Рекламный баннер.

Крупным планом

12:24, 06 февраля 2022

Основатель Тульского экзотариума Сергей Рябов: о змеях и людях

Основатель Тульского экзотариума Сергей Рябов: о змеях и людях

Ирина Мельханова
Фото из личного архива Сергея Рябова

Как он договаривается со своими подопечными, им одним ведомо. Только под его «руководством» размножаются десятки видов, от которых прежде никому не удавалось получить потомство в неволе. А неизвестные науке змеи, торопясь стать классифицированными, сами выползают ему навстречу в разных уголках планеты. Собеседник "ТИ" – один из ведущих российских герпетологов, основатель Тульского областного экзотариума Сергей Рябов.


- В детстве к змеям я относился настороженно и даже брезгливо. Первую змею, как мне рассказывали родители, я пытался сам поймать в три года, но взрослые это резко пресекли.

Начиная с трех лет и до семнадцати к змеям у меня было опасливое отношение, и даже был такой эпизод, когда я возглавлял маленькую «бригаду» из местных пацанов, с которыми мы в Велегоже вместе ловили бабочек, собирали разных насекомых, и вдруг однажды эти мальчишки поймали ужа. И дали мне его в руки, подержать. Я держал, мучаясь, как что-то гадкое и ужасное, потом отдал и через пять минут убежал домой мыть руки до локтя… Для меня это было что-то ужасное.

А в 17 лет поступил в институт учиться на энтомолога. Мой однокурсник помогал мне ловить бабочек и жуков. Было неудобно отказать ему во встречной услуге, и я стал помогать ему ловить ящериц и змей, которых изучал он. И вот тут меня «отпустило». Так что, осмысленно первую змею я поймал, пожалуй, в 17 лет.

- А когда вы впервые пригрели змею у себя дома?

- Примерно через год. Я посмотрел, как тот же самый однокурсник содержит их под кроватью в общежитии, как он их кормит… Мне показалось, что это потрясающе с биологической точки зрения: такой секрет природы увидеть – как змея охотится! И я завел первых змей у себя на балконе, в аквариуме. Все родственники, гости, которые к нам приходили, были в восторге, они ничего подобного никогда не видели. Это был конец семидесятых: такое даже по телевизору особо не показывали.

И так постепенно, одно за другим, все стало получаться. Змеи у меня хорошо жили, хорошо ели, стали размножаться уже на следующий год. Меня эта тема заинтересовала. Сначала я думал, что это будем моим хобби, а профессией останется энтомология, но сложилось иначе. Работая в краеведческом музее заведующим отделом природы, я змей содержал в «Доме природы», тогда он располагался на проспекте Ленина, напротив здания УВД. Между собой мы его называли «подвалом природы» - место, конечно, было совершенно неподходящее. Вот там меня обязали сделать выставку, и я увидел результат: потрясающе! Люди стояли по 6-7 часов, с термосами приходили… Так появилась идея о создании экзотариума.

Тогда он еще так не назывался, сначала мы его называли мини-зоопарком. Постепенно с помощью многих и многих людей удалось перебраться в тот самый дом на Октябрьской, 26… В «подвале природы» у меня был юннат, папа которого – крупный чиновник, вхожий в разные кабинеты – пришел как-то к нам, посмотрел и сказал: «Ребята, да вам не подвал, а дворец нужен!». И в каком-то смысле задал мне девиз. Кстати, и дом для экзотариума в результате нашел он же.

А я в тот момент впервые попал в «белый дом» - но другому вопросу. Меня вызвали, потому что из моей квартиры сбежала одна змея, и соседи пожаловались. Стою я ответчиком перед секретарем горисполкома, а она смотрит на меня непонимающе: «Сергей, вы же на вид совершенно нормальный человек. Зачем вы этой гадостью занимаетесь?»… Пришлось убеждать, что это не гадость, а очень интересное дело для города. И помощь по линии горисполкома мне в результате тоже оказали.

- Из вашей квартиры на Октябрьскую кто-то переехал?

- Все! А как же?! Первые животные перебрались из моей квартиры, из квартиры Володи Дмитриева, моего старшего товарища, и из дома-музея педагогического института. Все это легло в основу коллекции. Московский зоопарк сделал нам хороший подарок, и зоологический институт академии наук тоже подарил много ценных экземпляров. В день открытия у нас уже была весьма представительная коллекция.

- Вспоминается «Волшебное кольцо» Бориса Шергина: «Мать этой Скарапеи не залюбила…». Когда вы переселили своих змей из дома, родители вздохнули с облегчением?

- Вовсе не вздохнули. Потому, что меня с того момента перестали видеть вообще. Прежде я был при змеях, но хотя бы дома. А теперь меня приходилось искать, приходить покормить на всякий случай, чтобы, увлекшись, от голода не умер. В тот период дома я почти не ночевал, можно сказать, переехал вместе со змеями. Это было время энтузиазма…

- Гадостей от ваших гадов много пришлось стерпеть?

- Никакой обиды у меня на них нет. Во всех случавшихся со мной неприятностях виноват я сам. Все-таки, у меня мозг побольше змеиного, я мог бы всего этого избежать. А так, памятки остались… В общей сложности у меня 12 укусов. Это нехорошая характеристика, вынужден в этом сознаться. А самый серьезный из этих укусов стоил мне среднего пальца на руке. Пришлось потерять его, чтобы выжить.

Это было в 1994 году. Укус габонской гадюки – стопроцентно смертельный. Не было никаких вариантов, кроме отрубания пальца в течение 50 секунд. Только четкое и быстрое срабатывание спасло меня от проникновения яда в организм и сохранило жизнь.

Я тогда торопился домой, хотел уйти пораньше – не как обычно, за полночь, а примерно в половине десятого вечера. Проходя мимо террариума в экспозиции, вижу – эта змея линяет. А мы тогда шефствовали над лицеем, и учительница оттуда просила меня при случае дать им шкуру змеи для пособия. А дело в том, что обычно змеи линяют тонюсенькой шкуркой, и она выбрасывается без остатка, поскольку очень ломкая, хранится буквально несколько дней. А у этой змеи шкура толстенная, и, если ее аккуратно на картоночку наклеить, получится великолепное наглядное пособие «на века». Но линяет она всего два раза в год. Упустить этот момент было нельзя.

И вместо того, чтобы подняться на второй этаж, взять длинную «хваталку» и достать змею, я решил, что спокойно вытащу и так. Голова в дальнем углу, да и не кусалась эта змея никогда… Но спускалась ночь – время активности у змей, а эта гадюка была еще и голодна, они не питаются при линьке. Поэтому она меня восприняла – нет, не как врага или добычу, а как дающего еду. И бросилась на эту еду. Пока она метр летела на меня, я успел на 10 сантиметров отдернуть руку. Если бы укус пришелся в кисть, сделать бы уже было ничего нельзя, но змея достала только до пальца.

…Не придумываю: я в тот момент «вышел из себя», поднялся к потолку и смотрел на свое тело со стороны. А потом будто кто-то взял душу и тело, соединил обратно и сказал мне: «Руби палец!».

Тут вмешалось еще одно удивительное совпадение: сторож наш, уходя в отпуск, забрал с собой единственный топорик, который был в организации. Возвращения этого топорика мы не могли от него добиться больше недели, он все время забывал его дома. И именно в этот день на свое ночное дежурство он прихватил инструмент.

Я к нему: «Руби!», а он крови боится… Но отрубил идеально по суставу, так, что доктору потом ничего не пришлось делать, только зашить рану. Вызвали скорую, в токсикологии подтвердили: весь яд остался в пальце. Дело еще в том, что в этот самый палец за 10 лет до этого меня уже кусала «родственница» этой змеи – шумящая гадюка. Я тогда очень тяжело перенес, был на грани, но та змея куда менее ядовита. Я выжил.

Теперь же я знал, что разрезать это место и выдавить кровь с ядом было бы практически невозможно – капилляров там почти нет, значит, яд медленно, но всосется. Но у меня было в запасе не несколько секунд, а почти целая минута. Именно поэтому мы успели отрубить палец, и все закончилось хорошо.

- Не было после этого ощущения, что это – сигнал, и близкое общение со змеями пора прекращать?

- После этого я отдал всех ядовитых змей из экзотариума. Несколько лет подряд у меня не было ни одной ядовитой змеи. Потому что я тогда впервые подумал: «Случись что со мной, может погибнуть и организация, и все змеи. Поэтому лучше не рисковать».

После 1998 года мы потихоньку начали возвращать ядовитых рептилий в экспозицию. Появилась и габонская гадюка. Уже другая – та, что меня укусила, была отправлена «домой», в Швейцарию.

- А если развернуть медаль другой стороной? Какая самая памятная победа или неожиданная удача связана у вас со змеями?

- Я стараюсь адаптировать виды, с которыми до меня никто не работал. И когда удается понять, как змею кормить, как содержать, а особенно, когда змеи откладывают яйца или рождают детенышей – это для меня праздник души просто невероятный! Таких змей – которых я ввел в зоокультуру, на сегодняшний день около пятидесяти. Это один источник позитива.

Другая огромная радость – удачный поиск. Представьте, вы в экспедиции, видите змею и понимаете, что это – новый для науки вид, вообще не описанный никем! Это же фантастика. Потом ее, конечно, надо еще отловить, произвести множественные сравнения с материалами со всего мира, подтвердить уникальность… Но в этом отношении мне везло: практически все, что я обнаруживал, находило подтверждение. И сегодня я являюсь соавтором описания 6 новых для науки видов змей. Причем, это – не какие-то малюсенькие змейки, которых никто не видит, а представители центральных родов: полозы, куфии, ядовитые бойги… Это каждый раз – огромная профессиональная удача.

Ну, а самую большую человеческую радость змеи мне принесли, познакомив с моей – тогда еще будущей – женой. Она тоже занималась герпетологией, только у себя на родине, в Китае. Теперь наша семья продолжает изучение змей «интернациональным составом».

- Во все времена отношение общества к змеям примерно одно: их мало кто любит. Чем они близки вам?

- Не согласен. В разных религиях, в разных странах отношение к змеям совершенно разное. Скажем, в Камбодже, Таиланде змеи – элемент поклонения. Кобра, по легенде, защитила Будду, прикрыв от солнца своим капюшоном. Таких животных не могут не чтить. В Индии змей убивать нельзя, они священны. В свое время змеям поклонялись и в Южной Европе, и на Руси во времена язычества, и в эпосах народов Америки змеи изображаются положительными героями. Отрицательными они стали с установлением христианства, и в исламе их тоже не жалуют. Способствовала этому, прежде всего, ядовитость: мучения и смерти от укусов любви к змеям вызвать не могут. Но ведь и медицина во многом пошла от них же: змея, обвившая посох бога-врачевателя Асклепия, по сей день – неотъемлемый символ на эмблеме Всемирной организации здравоохранения.

Сейчас отношение к змеям в обществе, скорее, двойственное: и страшно, и интересно. Кстати, дети змей не боятся, об этом свидетельствуют многочисленные опыты.

Лично меня змеи когда-то привлекли с точки зрения научных открытий. Но при этом признаю – они мне и просто нравятся во всех отношениях, в том числе, своим характером. Есть у нас с ними какое-то взаимопонимание. Я их однажды почувствовал, и ощущаю, что они меня тоже по-своему понимают.

- Вы сами – хладнокровный человек? И насколько это слово, в том значении, в котором оно применяется к людям, подходит для характеристики змеиного темперамента?

- Тут все по-разному. Есть змеи очень спокойные, медлительные: есть невероятно импульсивные, прямо-таки бешеные. Тот, кто работает со змеями, знает, что некоторых, открывая террариум нужно готовиться ловить – они просто вылетают оттуда. Так что, я бы сказал: змеи – холоднокровные, но не хладнокровные.

- С тех пор, как вы уехали из Тулы, как часто здесь бываете, и что вас связывает с этим городом?

- В Москве я продолжаю, по сути, заниматься тем же, чем занимался в Туле. Работаю в зоопитомнике Московского зоопарка. Занимаюсь вопросами воспроизводства редких видов животных. Конечно, с Тулой меня продолжают связывать профессиональные интересы, я приезжаю сюда по несколько раз в год – для подготовки совместных публикаций, для обмена животными… Здесь остались мои коллеги, мои ученики. Конечно, мы с ними в постоянном контакте.

- А знакомые змеи у вас в Туле остались?

- Естественно. Многие мои знакомцы живы до сих пор, продолжают участвовать в экспозиции.

- В вашу честь названо несколько насекомых. Почему ни одна из описанных вами рептилий не носит ваше имя?

- Моим именем названа еще и лягушка. А кроме нее – два кузнечика и один таракан.

А змеи… Не могу же я и сам описать и при этом назвать своим именем! Как-то нескромно. Нужно, чтобы их описывал кто-то другой. Сейчас в моей коллекции живет 6 видов змей, еще не описанных учеными. Но, в силу новых требований, для «установления личности» змеи требуется огромное количество сравнительных анализов ДНК – минимум 50 для одного описания. Это очень дорого. Да и некому особо в России этим заниматься. В МГУ только могут сделать, там очень хорошие ученые и оборудование, но к ним «очередь». И мои змеи ждут своего часа. Когда-нибудь, надеюсь, дождутся.

- А сколько змей сейчас живет у вас дома?

- Ни одной! Я продал квартиру в Туле, купил на вырученные деньги змей и организовал новое подразделение Центра по разведению редких видов животных Московского зоопарка – экспериментальный отдел герпетологии. Там питомцев у меня куда больше, чем способна вместить квартира. Порядка тысячи.


0 комментариев
, чтобы оставить комментарий