Весна на берегу Припяти

Конец апреля 1986-го. Еще недавно робкая весна набирает силу, переливается всеми оттенками зеленого, купается в солнечном свете. Воздух наполнен ароматами яблонь и черемухи, щедро сдобрен обещанием скорого летнего счастья. Ко встрече с чудом готовится молодая семья Рыжовых: всего через каких-то пару месяцев на свет должен появиться их малыш. Поэтому, когда в новостях звучит еще совсем не страшное слово «Чернобыль», супруги не слишком пугаются: далеко это, почти в другой жизни…

Когда ты счастлив, в существование горя и трагедий поверить сложно. Понимаешь, что где-то люди, конечно, сталкиваются с болью, страданиями, но упрямое сердце твердит: «Это чье-то чужое, а у меня все точно будет хорошо». Вот и военнослужащий Виктор Рыжов не заподозрил ничего плохого, когда в разгар майских праздников поступил приказ срочно выдвигаться в Тамбов.

– Я кинулся домой собираться. Попрощался с женой и через час выехал, – вспоминает полковник Рыжов. – Хоть и прибыл на место почти ночью, полк гудел как улей: шел призыв военнообязанных запаса. Вновь прибывших принимали, переодевали, формировали в подразделения и отправляли дожидаться в палаточный городок.

На следующий день, погрузив технику, на платформы, военные двинулись в путь. Виктор Рыжов, назначенный начальником первого эшелона, как и все, был уверен, что едут на учения. И только на станции Конотоп Виктор узнал, что пункт назначения – Чернобыль.

– 5 мая прибыли на станцию Вильча, – продолжает он. – Обстановка – как на войне. Все пути забиты составами. На самом крайнем – военно-санитарный эшелон, к которому постоянно подъезжали медицинские машины.

Следующие несколько дней разгружались и обустраивались. А в День Победы генерал вызвал Рыжова и приказал взять часть под свое командование: предыдущему начальнику, раненному и контуженному в Афгане, с трудными задачами справляться было тяжело. Только вот что за задачи предстояло выполнять, толком не понимал никто. Опыта в ликвидации столь масштабных радиационных катастроф не было. Действовали методом проб. И, к сожалению, ошибок.

– Сначала хотели законсервировать разрушенный энергоблок при помощи цемента, – рассказывает Виктор Федорович. – Километра за два до станции был виден белый столб – цементная пыль в воздухе. А станция сама вообще словно в тумане оказалась. На разгрузке – 50 вагонов горячего цемента. Работали сутки напролет, в три смены. Цемент возили к АЭС: там был мини-завод, где делали раствор. Его потом гнали по трубам под разрушенный энергоблок и сверху – на атомный реактор.

Гнали пять дней. Как оказалось, без толку. Раствор не застывал, лопался, а радиация продолжала распространяться. В том числе и на расположение части.

Так прошли три дня. На четвертый начали вывозить население из близлежащего села: в воздухе смешивались крики людей, мычание коров, рев машин. Рыжов доложил об увиденном начальству. Через сутки солдатам отдали приказ передислоцироваться на 20 км юго-восточнее. Только позже они узнали, что после очередного выброса радиации оказались в зоне заражения. Итог – по 6 рентген даже у тех, кто не выезжал к АЭС.

Сразу после переезда – новая задача. В тот момент реактор пробовали залить свинцом. В энергоблок дробь сбрасывали с вертолетов.

Снова пять дней. И снова без результата. В радиации свинец кипел и никак не хотел застывать.

– Параллельно мы занимались обвалкой реки Припять, чтобы зараженная вода не попала в Днепр, а потом и в Черное море, – объясняет Виктор Рыжов. – Еще с баржи разбрасывали в воду специальный сорбент. Он должен был впитать радиацию и осесть на дно. А другие в это время трудились на крыше машинного зала разрушенного четвертого энергоблока: сбрасывали зараженные частицы, попавшие туда при взрыве. Для работы надевали специальные защитные костюмы, а сверху – свинцовые пластины. Работали всего по несколько минут: схватили осколок, сбросили вниз – и срочно уходить. Только спустя время людей на этом опасном участке сменили роботы.

25 мая пришел новый приказ: проводить гидроизоляцию канала. Изначально он конструировался для сброса воды из пятого и шестого энергоблоков, которые строились рядом с третьим и разрушенным четвертым. Трагедия на стройке поставила крест, но канал к тому моменту был уже готов. В нем предполагалось соорудить могильник для радиоактивной воды из системы охлаждения четвертого энергоблока. Но предварительно – сделать гидроизоляцию дна и стенок канала, а также выкопать две земляные перемычки и забетонировать их.

Гидроизоляцию устраивали в пять слоев – из склеенного битумом изола. Битум везли из-под Киева – горячим, в специальных прицепах с подогревом.

– Вокруг АЭС было три зоны: для каждой – свои пропуска, – продолжает Виктор Рыжов. – Водители с «гражданки» доезжали до третьей, а дальше двигаться отказывались: страшно. Тогда за руль садились наши ребята, призванные из запаса, и гнали технику к каналу. Они говорили водителям: «Мы такие же, как вы, нас на два месяца призвали из запаса». Но те ни в какую: «Вы военные, а мы нет».

По словам Виктора Рыжова, трудились ударно – план перевыполнялся ежедневно. Подстегивала и близость взорвавшегося реактора: он был вполне различим невооруженным взглядом. Люди смотрели на идущий от него вверх дымок, но продолжали работать.

А летнее тепло тем временем набирало силу: такое долгожданное в спокойное время солнце создавало для военных дополнительные трудности. Работать в специальном обмундировании, которое должно было защитить от радиации, было невыносимо жарко. Пришлось от него отказаться и вернуться к обычной форме. Ее, конечно, потом проверяли на радиоактивность. Если уровень был выше допустимого, сразу уничтожали.

– Я ежедневно бывал на совещаниях в здании управления электростанцией, – говорит Виктор Рыжов. – Сначала встречались в директорском кабинете: там к тому моменту, чтобы снизить радиоактивный фон, сняли паркет, вымыли стены и перекрытия, поменяли мебель. Но этого оказалось недостаточно, и через неделю все переместились в бункер под заподоуправлением. Оборудован он был как бомбоубежище: на нарах в отсеках отдыхали люди, обслуживавшие третий блок. На них были белые балахоны и респираторы, а из света – только дежурные лампы. Жутковато: казалось, что ты попал в царство мертвых.

Да и вокруг расположения части обстановка была, мягко говоря, необычной. Людей нет – тишина. Дикие животные без страха выходят из леса. Вблизи деревень бродит осиротевшая домашняя живность. То здесь, то там валяются доски, бревна, насыпаны кучи щебня: люди, планировавшие в тех местах долгую и счастливую жизнь, бежали от радиации, бросив все.

– Я и в Припяти бывал, – говорит Виктор Федорович. – Все вроде бы на месте: магазины, аптеки, колесо обозрения, школы, на балконах белье сушится. А людей нет… Плакать хотелось.

На работу поначалу ездили через «Рыжий лес», что всего в пяти сотнях метрах от злополучного четвертого энергоблока. В момент взрыва в его сторону дул ветер, и частицы попали на вековые сосны. Радиация убила деревья, окрасив их в рыжий цвет. Позже, в июне, деревья выкорчевали и захоронили в могильники. А военным пришлось выбирать другой маршрут: уровень лесной радиации невозможно было измерить, счетчик зашкаливал.

Чтобы каждый день не возить технику в часть за тридцать километров, требовалось найти место, чтобы оставлять ее на ночь. Набрели на пионерский лагерь. И там та же картина: новенькие цветные телевизоры в коробках, утюги, книги. Здесь готовились встречать отдыхающих школяров. Но так и не встретили.

В Припяти военные делали обваловку берега реки, а химбригада мыла стены домов, асфальт, снимала дерн с газонов. Не помогло.

– К 20 июня мы стали приближаться к критической дозе облучения в 25 рентген, завершает рассказ Виктор Федорович. – Командующий округом спросил, сколько рентген получил лично я. Честно ответил, что 60. От меня отчитал, говорил, что его накажут за такое. Пришлось переделать учетную карточку на 25,8 рентген. 24 июня прибыла замена, и я отправился домой.

Эту историю продолжает супруга Виктора Федоровича Наталья.

– Как он добирался – это отдельное приключение. Часть пути ехал на третьей багажной полке, так спешил к моменту рождения малыша, – улыбается она сейчас.

И успел-таки. Встретились чуть ли не на пути в роддом.

Это была первая большая награда Виктора Рыжова. А потом – орден Мужества за участие в ликвидации Чернобыльской катастрофы. Всего за храбрость и стойкость, проявленные в ходе выполнения поставленных задач, орденами и медалями были награждены 29 сослуживцев Виктора Федоровича, оказавшихся в Чернобыле тяжелой весной 86-го.