Обещал вернуться и слово сдержал

Нелли ЧУКАНОВА

Фото: архив Михаила СИТИНА

Михаил Ситин родился и вырос в Ефремове, отсюда ушел служить срочную. Из дальних далей привез в Ефремов любимую – Марию, здесь родились их дочки-близняшки Алиса и Виктория. Да, было дело, уезжал на заработки в другие места, но всегда тянуло обратно. Потому что здесь его малая родина и здесь ему – хорошо.

С началом специальной военной операции Михаил понял, что защитить эту землю, свою мать, жену и детей, всех этих с детства знакомых и вовсе незнакомых людей – его обязанность.

– Поскольку срочную служил в погранвойсках, мобилизации по линии Минобороны я не подлежал. Прежде чем заключить контракт, думал больше года. Риски не вернуться были велики, а на мне семья, двое детей. Сердцем тянулся на передовую, но голова держала дома. Мои решения всегда взвешенные, поэтому, когда сказал жене, что ухожу служить по контракту, она понимала: уговаривать, плакать, пытаться переубедить – бесполезно. От своих решений я не отказываюсь никогда, – повествует Михаил.

Так совпало, что служить он уходил на Михайлов день. Знакомый батюшка благословил и вручил бойцу старинный складень с изображением Казанской Божией Матери – латунный, тяжелый, размером с ладонь.

– Священник сказал, что икону возвращать не нужно, но я обещал, что непременно верну, как только приду домой. А раз обещал – должен был выполнить. Может быть, потому и выжил. Этот складень был со мной всегда, лишь отправляясь на передовую, я оставлял его в блиндаже.

...Полугодовой контракт Михаил заключил с добровольческим подразделением «Барс-9». Быстро пролетели две недели тренировок на полигоне, и 6 декабря 2024-го
Ситин вместе с другими контрактниками пересек ленточку.

– Работали на Купянском направлении. Мой позывной – «Погран». Нас было шестеро друзей, познакомились на полигоне. В живых из всех остался я один. Более того, за все время не получил ни царапины. Хотя было всякое – однажды большой осколок снаряда застрял у меня в рюкзаке, висевшем за спиной. До сих пор храню его – в гараже лежит.

На семьдесят пять дней меня отправили в караванную разведку – разрабатывать маршруты для переправки бойцов на позиции, доставки ребятам провизии, воды, боекомплектов, горючего. Ходили с напарниками, и менялись они нередко – то ранения, а то и вовсе «двухсотый»...

Я теперь в церковь часто захожу – у меня блокнот с позывными в руках. Имен многих ребят даже не знаю. И не все из них православные, но, думаю, это и неважно, ведь это только веры разные, Бог – он на всех один, – убежден Михаил.

В день приходилось делать по несколько ходок, иногда бегом, не успевая даже перевести дух. Спасала полученная в армии и на гражданке крепкая спортивная закалка. На плечах – бронежилет, с которым уже практически срослись, за плечами – рюкзак килограммов на 35–40, в руках – автомат, и не всегда один. Бывало, необстрелянные новички со страху едва ноги передвигали, какое уж тут оружие...

– За полтора месяца я потерял килограммов 15, и это при обычном моем весе в 67–68 килограммов... – продолжает Михаил. – Главное в нашем деле разведчика – чуйка, понимание напарника не то что с полуслова – с полужеста и полувзгляда. Мы были все время настороже, как дикие звери, а иначе не выживешь. Мы должны были переправляться сами и переправлять людей через реку – место открытое, все простреливается.

На задачу уходили рано утром, на рассвете – в «серку», когда небо менее активно и можно проскользнуть. И еще относительно безопасно вечером, в сумерках, когда у наблюдателей глаза уже следить устали, а тепловизоры еще они не включили.

И вот бегали мы так до четырех раз в день – два километра по пересеченной местности, с переправой через реку. Иной раз шли эти два километра два часа, а как-то я пробежал их за тринадцать минут. Что сказать? Там день рождения можно праздновать каждый день. Молились и крестились перед каждым выходом. А жены наши и матери молились за нас дома...

Михаилу и его напарникам не раз приходилось выносить на себе раненых бойцов, и не всегда была возможность сразу же переправить их в госпиталь. Обрабатывали раны, спасали товарищей сами – как могли.

– Один раненый парень пробыл у нас в подвале полторы недели. Мы его лечили, делали перевязки, кололи обезболивающее и антибиотики. По всем признакам начиналась гангрена, но ногу ему в итоге мы все же спасли, – вспоминая, радуется Михаил.

Домой Ситин вернулся в мае 2025-го.

– Задачу, которую себе ставил, я выполнил. Ведь Михаилом меня назвал мой дед, тоже Михаил. Он воевал в Великую Отечественную. И как я мог осквернить память деда, спрятаться за чужими спинами? Фашизм – он ведь и сейчас фашизм, и он должен быть побежден, – продолжает рассказ наш герой. – Сейчас восстанавливаюсь – помогают спорт, рыбалка, семья. Алкоголь не признаю – он делает человека слабым.

Много времени уделяю патриотическому воспитанию детей и подростков. Встречаюсь с мальчишками и девчонками в школах, прихожу в полном обмундировании, в бронежилете, каске и балаклаве, приношу с собой оружие – не боевое, конечно, безопасное – для наглядности. Рассказываю о том, как выжить в экстремальных условиях, как нужно вести себя в определенных обстоятельствах, а как поступать не следует. В жизни всякое ведь может случиться – пусть будут готовы.

Главной своей поддержкой Михаил считает супругу. Мария родом из Молдовы. Познакомились по интернету, несколько месяцев переписывались. В то время Михаил уехал на заработки в столицу, а Мария с тетушкой подрабатывали в Турции. В Москве у нее были сестра и брат.

Договорились, что Маша при­едет на недельку к родственникам и они с Михаилом встретятся. Но так вышло, что осталась Мария не на семь дней, а на тринадцать лет. В марте дочкам Маши и Миши – как они сами себя в шутку называют – исполнится по двенадцать.

– Характеры у нас с Марией непростые, у нее темперамент южный, и я уступать не люблю, так что ссоримся иногда серьезно, чуть ли не до развода. Но миримся, ищем компромиссы, потому что – любовь! – улыбается Михаил.