Почему секретная военная полиция нацистской Германии арестовала в Латвии уборщицу?

Подготовил Сергей МИТРОФАНОВ совместно с архивом Управления ФСБ России по Тульской области

Фото: Сергей КИРЕЕВ – реконструкция событий времен Великой Отечественной войны

«Тульские известия» совместно с архивом Управления ФСБ России по Тульской области продолжают знакомить читателей с эксклюзивными материалами про немецкого военнопленного Альфреда Манке, во время Второй мировой войны – жандарма, личного охранника командира 50-го армейского корпуса генерал-лейтенанта вермахта фон Боденхаузена. Представителей советских компетентных органов интересовал едва ли не каждый шаг, сделанный этим человеком на Восточном фронте, а также его сослуживцами.

Нет документов? В ГФП!

Мы уже отмечали, что судьба Манке – это и сложная, порой противоречивая, малоизвестная история Прибалтики в 1940-е годы, и одновременно история немецкой ГФП (гехайме фельдполицай, тайная полевая полиция) и фельджандармерии. 14 ноября 1947 года Манке дал собственноручные показания о полицейских мероприятиях в общинах Вецпилс и Сикути, что в Латвии. В Вецпилсе на квартире немецкого коменданта обер-лейтенанта Вюнненберга, возглавлявшего ортскомендатуру Блидене и Саулиса, была арестована…уборщица! За что же это ее взяли? «За увиливание от работы и оскорбление обер-лейтенанта Вюнненберга». Уборщица была передана в секретную военную полицию нацистской Германии (та самая ГФП) секретарю по фамилии Улих. Под арестом она находилась 10 дней, после чего была освобождена.

На том же хуторе у его владельца по приказу коменданта Вюнненберга конфисковали почти все продовольственно-зерновые запасы; гитлеровцы оставили только то количество еды, которое необходимо для пропитания семьи. «Это было сделано за то, что владелец прятал у себя дезертира из латышского СС» (вероятно, речь идет про Латышский добровольческий легион СС – национальное воинское формирование, созданное германским командованием на территории Латвии). По словам Манке, он и его сослуживцы в этой общине занимались регулированием движения. Но, судя по его признаниям, у жандармов были и другие обязанности…

Вспоминая события в общине Сикути, Манке привел такой эпизод: на одном хуторе без разрешения был зарезан скот. И тогда немцы конфисковали и зарезанный скот, и не пущенный под нож – «за то, что владелец без разрешения резал скот».

Манке не скрывал: много (!) гражданских лиц передавалось в ту пору в ГФП для проверки, потому что они приходили в прифронтовую полосу, не имея документов. А вдруг это партизаны? Или переодетые красноармейцы?

Офицер-насильник разжалован в солдаты

Манке сообщил и про армейский приказ, согласно которому были конфискованы все (!) велосипеды в Курляндии. «В связи с этой акцией были конфискованы 3 велосипеда», причем владельцам выплачивали стоимость велотранспорта!

Далее военнопленный рассказал о проживавшей недалеко от командного пункта 38-летней женщине с 18-летней дочерью. Какой-то немецкий лейтенант изнасиловал мать и дочь в их же квартире… Девушка сообщила об этом преступлении Манке, который дал ход делу: офицера-насильника предали военному суду и разжаловали в солдаты. «Кроме того, был выяснен целый ряд краж»: тут, правда, не совсем понятно, что подразумевается. То ли насильник еще и подворовывал, то ли Манке просто перечисляет, какие еще функции выполняла жандармерия в Латвии. Оказывается, занималась она, помимо прочего, и расследованием краж. Манке добавил: в той общине, где он тогда служил, мирного населения проживало очень мало – все же там проходила прифронтовая полоса. Вместе с ним несли службу жандармы Шредер, Виткёттер: «Во всех мероприятиях <они> принимали такое же участие и выполняли в этой общине одинаковую со мной службу».

Ревнивый комендант

Про Виткёттера и Шредера, воевавших в Латвии в районе Блидене в 450-м отделении полевой жандармерии, он говорил и раньше: 19 октября 1947 года в городе Алексине Манке допросил старший следователь оперативного отдела МВД лагеря № 53 старший лейтенант Костромин. «Деятельность <их> довольно разнообразна. Будучи в Блидене, Виткёттер и Шредер были в моем непосредственном подчинении и исполняли все функции, проводимые как по линии жандармерии, так и по линии ортскомендатуры. Начиная с ноября 1944 года, они являлись непосредственно участниками проверок документов и задержания граждан, которые вызывали у них подозрения по тем или иным мотивам». Манке, к слову, уточнил, что до событий в Блидене он этих сослуживцев знал недостаточно. Проявили они себя в Прибалтике… Так, Виткёттер и Шредер участвовали в двух крупных операциях по проческе окрестностей Блидене. Как результат – жандармы задержали и угнали в Германию сотни (!) граждан СССР; кто-то оказался насильно мобилизованным в эсэсовские части. Именно Виткёттер и Шредер, по словам Манке, совершенно произвольно задерживали в населенных пунктах перемещавшихся беженцев из числа советских граждан и направляли в лагерь для беженцев в г. Либава (ныне Лиепая), откуда этих людей немецкие власти угоняли в Германию. Также эти двое являлись прямыми участниками реквизиции скота, зерна, других сельхозпродуктов у граждан, проживавших в районе Блидене. «С этой целью они неоднократно выезжали с переводчиком отдела 1С 50-го корпуса Нестеровым по хуторам, реквизировали у граждан все, что угодно было немецким военным властям». Манке припомнил и переводчицу комендатуры Блидене Лони Жуковскую, до знакомства с жандармом проживавшую в городе Митава (ныне Елгава) в Латвии и работавшую в тамошней полиции писарем. Когда Красная Армия стала подходить к Митаве, Жуковская вместе с матерью бежала в Блидене, где была принята комендантом Вюнненбергом на работу переводчицей в комендатуру. Однако там она проработала недолго: комендант ревновал ее к Манке и… выгнал! «Будучи в комендатуре, она несла службу только как переводчица, а о связях ее с разведорганами мне ничего неизвестно. Также я ничего не знаю о ее участии как переводчицы в вербовках доверенных лиц», – заявил Манке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.