На языке опасных связей: желаю быть собой

Ажар МАМЕДОВА
иллюстрации сгенерированы нейросетью

В рамках нашего цикла «На языке опасных связей» мы продолжаем разговор о зависимости. После беседы с психиатром-наркологом и сотрудником УКОН мы решили дать слово тому, кто прошёл через ад и вернулся.

34-летний Алексей (имя изменено по просьбе героя) больше года не употребляет наркотики. Он был успешным специалистом, выпускником вуза. У него была работа, друзья, девушка. Внешне – всё как у людей. Но внутри – пустота, зависть и ненависть к себе. И лишь бы не быть собой, он готов был уничтожить себя. А теперь он учится жить заново. Как ему это удалось?

– Где и с кем вы были в тот момент, когда попробовали впервые? Что происходило в вашей жизни тогда?

– Впервые я попробовал наркотики в 12 лет – но не втянулся. А вот во-второй раз, когда мне было почти 25, мне позвонил одноклассник, один из лучших друзей с первого класса. Позвал к себе домой. Оказалось, у него были наркотики. Он предложил – и мы попробовали вместе. А в жизни тогда период был серый: я закончил университет, работал без выходных, выгорал. Ничто не приносило радости, хоть у меня все было. При этом, я завидовал друзьям: у кого‑то квартира, машина, семья, деньги. Зависть съедала меня изнутри. Плюс я жалел себя, обижался на мир. Порочный круг.

–  Почему вы решились продолжить? Что вам давало употребление?

– Сильную эйфорию, чувство гармонии с собой и миром. Это сложно описать. По факту – возможность абстрагироваться от внешнего мира, уйти в другую реальность. Забыть, что завтра надо куда‑то идти, что от меня чего‑то ждут. Ощущение свободы, легкости, даже безнаказанности. Я сбрасывал с себя оковы на час‑два и просто веселился.

Но главное – наркотики давали возможность не быть собой. Тем, кого я презирал, кто завидовал, кто был жалким. Это была передышка от самого себя.

– Вы понимали, что это должно кончиться? Были ли вы уверены, что сможете легко бросить?

– Сначала я вообще не думал о том, что надо бросать. Потом, когда понял, что это становится системой, возник внутренний конфликт. С одной стороны, я держал контроль: работа, отношения, друзья. С другой – понимал, что я наркоман. Мысли «я могу остановиться» были, но настоящего желания бросить не было. Я мог не употреблять пару недель или месяц – если случалась ссора с девушкой. Но это не был отказ. Это была пауза.

– А что насчет изменений, вы чувствовали их? Как вы стали меняться? Говорили ли вам родственники?

– В какой‑то момент я стал чувствовать себя чуть ли не богом, критика к себе практически исчезла. Конечно, я знал правду, но объяснял её себе. А близкие… Мама очень переживала. Она видела, как я превращаюсь в «ходячего мертвеца» – по несколько суток без сна, в своей комнате, теряю интересы. Сестра пыталась меня спасти, убеждала, боролась. Я бесился, отмахивался. Говорил, что меня всё устраивает. У меня ещё была работа, казалось, что я на плаву – хотя уже появились долги, кредиты, проблемы с полицией, от меня отвернулись адекватные друзья. Иллюзия «всё в порядке» держалась до последнего.

– Как вам удалось решиться выйти из этой комфортной, но ложной иллюзии?

– За год до реабилитационного центра я начал ходить на группы анонимных наркоманов. Держался два‑два с половиной месяца. Параллельно пошёл к психологу – бывшему наркоману, который не употреблял 10 лет. Это устраивало всех: и девушку, и родственников, и меня – видимость, что я пытаюсь завязать. Но потом я сорвался. Настоящее желание изменить жизнь появилось, когда я оказался на программе реабилитации. Сначала приехал, но не остался – думал, справлюсь сам. Через месяц снова попал туда, и мне сказали: «Три месяца поживи – поймёшь, хочешь что‑то менять или нет». Мне было 29. Я внутренне понимал, что уже не вывезу один. Просто не хотел этого признавать.

– Наверное, это была новая глава вашей жизни и она была болезненной для вас…Что было самым сложным?

– Принять, что я больше никогда не буду употреблять. Отказаться от всего прошлого. Потом – пойти в настоящую работу над собой. Узнавать себя – наркомана, человека. И давать этому трезвую оценку. Я очень трудолюбивый, но работа с чувствами – это было самое тяжёлое. Я давно «отморозился». Например, формат «пять чувств»: нужно было пять раз в день подойти к кому‑то и сказать: «Я злюсь на тебя» или «Я обиделся». Для меня это казалось дикостью. Но именно через это я учился быть живым.

– Давайте поговорим о том, чего вы лишились в самый разгар зависимости. О чем жалеете?

– Потерял хороших, адекватных друзей. Они отвернулись, потому что видели, что со мной происходит. Здоровых отношений с девушками не было – я встречался только с теми, с кем употреблял. А последняя девушка, не наркоманка, пыталась меня спасти. У нас были созависимые отношения, я вел себя ужасно: предавал, врал, ругался. Мне очень жаль, что я так поступил с ней.

Потом работа. Я сам разрушил свою карьеру. На работе в меня верили, доверяли – я всё предал. Уважение близких и коллег тоже было потеряно.

– Можно сказать, что вы потеряли всю свою жизнь, остались без какой-то ее части. Расскажите о моменте, когда вы почувствовали первый «вкус» нормальной жизни.

– За месяц до программы я жил буквально в притоне. Не употреблял, не пил – просто лежал на диване и смотрел в потолок. Ничего не происходило. Когда я попал в реабилитационный центр, меня сразу закрутило. Первые три месяца – каждый день события: подготовка к 9 Мая, выступления, футбол (а я играю с детства, но в употреблении бросил). Мы ездили на раскопки – поднимали останки павших воинов. Потом было выживание на Валдае: без еды и воды, с ночными переходами, строительством плотов, прохождением веревки. Девять дней в лесу. После этого начинаешь ценить жизнь. Ты понимаешь: «Господи, как я хорошо живу! У меня вообще нет проблем». И вот это разнообразие, эти новые, яркие события – они и стали первым вкусом настоящей жизни.

– Давайте поговорим о том, что реально работает и помогает выбраться со дна? И что было пустой тратой времени?

– Пустой тратой – психолог вне реабилитационного центра. Пока ты остаёшься в той же компании и ведёшь тот же образ жизни, никакие разговоры не помогут. Группы анонимных наркоманов помогли, но временно. А реально сработало то, что я попал в дом, где нет наркотиков, алкоголя, насилия. Дружелюбная среда, где нет провоцирующих факторов. И люди – консультанты, у которых самих за плечами годы без употребления, и ребята, которые шли программу вместе со мной. Они своим примером показали, что это возможно. Я не верил, что у меня получится, но видя их, я понял: если они смогли, то и я могу. Важно, что центр открытый – без решёток и охраны. Если бы это был закрытый «тюремный» формат, я бы, наверное, сбежал.

– Вы прошли долгий и тяжелый путь, попав в эти сети. Что для вас, после пережитого, стало самым ценным?

– У меня теперь две семьи. Моя родная: мама, папа, сестры – с ними у меня раньше не было нормальных отношений, доходило чуть ли не до ненависти. А сейчас мы общаемся, я провожу с ними выходные. И вторая семья – это сообщество, которое я обрел в доме. Консультанты, ребята, их родители. Огромное количество близких людей. До программы у меня были только «друзья» -торчки, с которыми мы просто прожигали жизнь. Сейчас есть настоящая дружба, поддержка.

И самое ценное – я живу другой жизнью. Я никого не обманываю, не обижаю, не вру. Я свободен. Мне не нужно «мутить» ради наркотиков. Бывают трудности, чёрные полосы – но я знаю, что с ними можно справиться. Я благодарен за то, что я трезв. И это – то, чего у меня не было до программы. Я и не думал, что просто жить может так нравиться.