Они убивали евреев: что творилось в школе травниковцев и в Львовском (Яновском) концлагере

Подготовил Сергей МИТРОФАНОВ совместно с архивом Управления ФСБ России по Тульской области

Фото из архива Управления ФСБ России по Тульской области

«Клименко вместе со мной с лета 1943 года служил в охранной команде лагеря заключенных граждан еврейской национальности города Львова. На какой улице находился этот лагерь, я не помню. Размещался он на окраине города. Клименко, как и я, нес вооруженную охрану заключенных этого лагеря. Несколько раз конвоировал арестованных к месту расстрела, которое находилось примерно в 400-500 метрах от лагеря. На определенном месте примерно в 50 метрах от места расстрела заключенных мы передавали немцам, которые и учиняли расстрел, а мы возвращались в лагерь».

Ставка больше, чем жизнь? Очная ставка…

Это кто же, когда и кому мог рассказывать такие страшные вещи? Да и где? А дело было 27 ноября 1954 года в Москве. Там и тогда произошла, можно сказать, знаковая встреча двух старых знакомых, в силу определенных обстоятельств давно не видевшихся. Только вот вряд ли оба были рады вновь повидаться спустя столько лет, да еще и в присутствии представителей компетентных органов! Почему же? Раскроем карты. Помощник военного прокурора Московского военного округа и старший следователь УКГБ по Московской области провели в тот день и в тот год очную ставку между бывшим обервахманом охранной команды СС Львовского концентрационного лагеря Яковом (Ермолаем) Тимофеевичем Клименко и его сослуживцем Иваном Андреевичем Тарасовым (это его показания мы привели в самом начале статьи). Последний проходил как свидетель, а Клименко был обвиняемым. Отметим, что Тарасов узнал Клименко («личность сидящего напротив меня мне хорошо знакома»), хотя война давно уж отгремела.

На фото из архива Управления ФСБ России по Тульской области: Яков (он же Ермолай) Клименко

Служили два товарища…вахманами

Правда, ни фамилию, ни имя, ни отчество бывшего «коллеги» не смог вспомнить Тарасов. Пояснил, что отношения у них были нормальные (ни ссор, ни личных счетов) и что про Клименко он узнал летом 1943-го в Львовском лагере – оба служили там в немецкой охранной команде, но Тарасов уже подзабыл, какое звание было у Клименко: вахман или обервахман? А вот Клименко, наоборот, заявил, что Тарасова он не знает: ни в лицо, ни по фамилии.

ДОСЬЕ

Иван Андреевич Тарасов. 1916 года рождения. Уроженец д. Киндери Юдинского района ТАССР. По социальному происхождению из крестьян. Образование 3 класса начальной школы. Профессии не имел. Беспартийный. Правительственными наградами отмечен не был. Участвовал в Великой Отечественной войне с 22 июня по 2 июля 1941 года. Ранений, контузий не имел. С 02.07.1941 г. по 22.04.1945 г. «был в плену в Германии», что означает: попав в плен, решил стать вахманом. За что в 1947 г. осужден Военным Трибуналом ПривВО (Приволжского военного округа) по ст. 58-1 «б», приговорен к 20 годам каторжных работ.  

Клименко признал: да, действительно летом 1943-го он служил обервахманом во Львовском лагере; да, там его и мог видеть-встречать Тарасов.

– Лично я, находясь на службе в охранной команде Львовского лагеря в качестве обервахмана, с лета 1943 года до конца 1943 г. нес охрану с оружием в руках заключенных этого лагеря, – подтвердил Клименко показания Тарасова. – Во время массового расстрела граждан еврейской национальности летом 1943 года, точной даты не помню, в течение трех дней участвовал в этих расстрелах. Мое участие заключалось в том, что в первый день я конвоировал заключенных к месту расстрела, а два следующих дня находился в оцеплении места расстрела.

ДОСЬЕ

По приказу губернатора дистрикта Галиции доктора Вахтера и генерал-майора полиции СС Кацмана, ведавшего всеми лагерями Галиции, в ноябре 1941 года во Львове в конце Яновской улицы был создан лагерь смерти, который немцы назвали «лагерь принудительных работ». Территория лагеря была огорожена кирпичной стеной, осыпанной сверху кусками битого стекла. Внутри лагерь делился на три части: две из них были обнесены колючей проволокой. Сюда доставлялись все пойманные евреи, а также люди других национальностей, которых немцы считали противниками фашистского строя. При осмотре территории бывшего лагеря <Государственной чрезвычайной> комиссией <по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в г. Львове> установлено: в первой половине лагеря между контрольными воротами около постовой вышки с одной стороны и разрушенным немцами бараком с другой размещен большой склад. В нем найдено множество предметов бытового обихода: детские коляски, чемоданы и различная посуда – чайники, кастрюли, кружки, котелки, чашки, фляжки и прочее. Все это отнято немцами у граждан, водворенных в лагерь перед их уничтожением. С западной стороны в доме за проволочным заграждением в подвале обнаружен большой склад всевозможной мужской, дамской и детской обуви в количестве не более 1000 пар, а на чердаке большое количество чемоданов, ридикюлей, бумажников, кошельков и также большое количество обуви. В бараке во второй части лагеря также обнаружено большое количество разной мужской, дамской и детской обуви и множество фотографических карточек и разных документов, принадлежавших лицах, содержавшимся в лагере и впоследствии расстрелянным.

...Осмотром места захоронения судебно-медицинской экспертизой, а также показаниями свидетелей бывших членов бригады смертников Макусевича, Хамаидеса, Корн и Величкера установлено, что в Яновском лагере было уничтожено около 200 000 человек.

Выписки из акта ГЧК по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в г. Львове (материалы о Яновском лагере смерти)

«И я расстрелял одного гражданина»

Тарасова на той очной ставке прямо спросили, были ли случаи, когда немцы заставляли вахманов, проходивших подготовку в Травниковской школе, расстреливать заключенных? Тот ответил утвердительно и поведал следующее: в конце 1941 года перед окончанием Травниковской школы его (Тарасова) построили в составе взвода. И присутствовавший на том построении немецкий офицер отдал жестокий приказ травниковцам: расстрелять по одному заключенному еврею… Что это было со стороны немца? Что-то вроде «выпускного экзамена», «самой точной проверки на профпригодность»? Не затесался ли к травниковцам человечек, который искусно делает вид, что готов служить Третьему рейху, а сам только и норовит при случае сбежать и податься на Родину?.. А мы вот сейчас так коварно поступим с ним, что он как миленький совершит жуткое злодеяние и никогда от крови не отмоется! И никакие оправдания и доводы не спасут потом этого убийцу от сурового приговора, окажись он на советской территории. «Так я расстрелял одного гражданина. Из какого государства был этот гражданин, я не знаю», – разоткровенничался Иван Тарасов. Клименко в свою очередь рассказал о себе: после окончания школы в Травниках (дело было в 1942-м) «по приказанию немцев я в числе других вахманов был выстроен, всего нас было построено 20 человек. После построения немецкий офицер приказал нам расстрелять по одному гражданину еврейской национальности. Откуда их доставили к месту расстрела, я сказать не могу. Приказ немецкого офицера мною был выполнен, и я расстрелял одного гражданина еврейской национальности, мужчину, возраст его не знаю, так как он стоял ко мне спиной».

Охранял и конвоировал

…14 сентября 1954-го, Москва, внутренняя тюрьма УКГБ Московской области. С Тарасовым общаются чекисты – производится опознание по снимку военной поры. Перед Тарасовым – фотокарточка, которую мы уже не раз публиковали в цикле наших статей по материалам архива Управления ФСБ России по Тульской области.

На ней группа вахманов возле какого-то здания: скорее всего, лагерного барака. На переднем плане – мужчина с гармошкой в руках. В нем Тарасов и опознает Клименко, хотя, повторимся, фамилию этого преступника он не знал («опознанное мною лицо являлось вахманом или обервахманом»), пояснит, что служили они вместе летом 1943-го в немецком лагере на окраине Львова («опознанное мною лицо я хорошо помню», «я встречал <его> во время несения мною охранной службы, где я служил вахманом»). Других пособников Тарасов на том снимке не признал. Он дополнил свои показания: опознанный им человек носил форму вахманов, а встречались они во Львовском лагере несколько раз. Тот, кто разговаривал с Тарасовым в 1954-м, назвал своему визави фамилию человека с гармошкой – Клименко. Но Тарасов ответил, что за давностью времени такую фамилию уже не помнит. А про себя скажет: «Лично я, как и другие вахманы команды СС Львовского лагеря, нес охрану лагеря, конвоировал на расстрелы».

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.