Океанолог Александр Анофриев: В 35 лет я сдавал ЕГЭ, чтобы отправиться в экспедицию

Наталья ПАНЧЕНКО

Фото: архив Русского проекта по серому киту

Туляк Александр Анофриев – строитель, который, чтобы участвовать в океанологических экспедициях, получил образование биолога. «Киты – это здорово, – говорит он, – но меня сначала больше интересовали приключения…»

– Александр, как вам удалось стать участником четырех океанологических экспедиций?

– В 2018 году я работал в Москве строителем и наткнулся на объявление о том, что в экспедицию, посвященную изучению серых китов, требуется человек с высшим биологическим образованием, желательно – имеющий научные работы по морским млекопитающим, физически крепкий, непривередливый в питании…

– Без вредных привычек…  

– Само собой. Из всех требований я соответствовал лишь трети. Не воодушевившись этими показателями, но и не расстроившись из-за них, пришёл на собеседование. Уже в самом начале разговора представитель Института проблем экологии и эволюции имени А.Н. Северцова РАН Матвей Мамаев, узнав, что я строитель, сказал: «Из 80 человек, претендующих на это место, вы – самый неподходящий».

– У вас не было специального образования…

– Да, к тому времени я окончил в Орле строительный техникум.

– Почему же вас всё-таки взяли?

– Этой зимой мы собирались на 30-летие нашего проекта и мне рассказали, что уже отобранный кандидат за несколько дней до поездки от участия в экспедиции отказался. Остальные ребята, кстати, все биологи, уже устроились в другие экспедиции. Матвей, устав обзванивать всех по списку, набрал меня, первого с конца и «самого неподходящего». Ещё и напомнил: «Условия тяжёлые, лодку и лодочный мотор придётся таскать… Летим в Хабаровск послезавтра. Летишь?».

– Где проходила экспедиция?

– Первая и следующие три экспедиции проходили в июле-августе в Охотском море, на северо-востоке от Сахалина. Более того, на одном участке – в районе залива Пильтун, где летом откармливаются самки с детенышами одной из двух популяций серых китов – западной (охотско-корейской). А зимуют эти киты вблизи Кореи и Южной Японии. До 1980-х годов охотско-корейскую популяцию считали исчезнувшей. В 1996 году стартовала первая экспедиция по её поиску. Нашли – насчитали около 15 особей. Сегодня в ней насчитывается больше 300 китов. Вторая популяция – восточная (чукотско-калифорнийская) – зимует в Калифорнийском заливе, а летом нагуливает жир в Чукотском, Беринговом и море Бофорта. Изредка она проникает в Восточно-Сибирское море до губы Нольде и до мыса Барроу. После введения запрета на промысел численность этой популяции выросла приблизительно до 20 тысяч особей.

– Как строится процесс учёта китов?

– Пять членов команды работают в лодке, оснащённой специальным оборудованием. Регламент действий очень строгий. На идентификацию одного кита – не более 20 минут. За это время нужно сфотографировать его с обоих боков, хорошо бы ещё и хвост, но это не всегда удается. Кроме того, мы должны зафиксировать все обстоятельства встречи с животным, состоящие из 17 параметров, среди которых – координаты события, глубина моря, направление и скорость течения, высота волн, солёность воды, скорость ветра, траектория движения животного, чем кормится, движется вдоль берега или нет….

– И вам сразу доверили вести записи?

– Не сразу, но во второй половине экспедиции я это делал. В принципе, там ничего сложного. А поначалу, как и все, я должен был внимательно смотреть на поверхность моря в ожидании появления кита. На палубе обычно четыре-пять человек, у каждого – свой сектор наблюдения. Мне строго наказали – вести себя предельно тихо, чтобы не спугнуть животных. Но это тяжело – молча проглатывать свои впечатления. Охотское море – это большие волны, суровая северная природа…

– Помните первого обнаруженного вами кита?

– Идём по морю. Я смотрю во все глаза. От напряжения они даже слезятся.  И нос вовсю чешется. Тут то тюлень вынырнет, то орлан пронесётся, но я стараюсь прятать свои восторги – не кричать. И вдруг вижу: прямо у горизонта – фонтан. И я не сдержался. Лодку остановили, мотор заглушили, стоим минут 20 – повторения фонтана нет. Тут и погода стала ухудшаться. Ушли домой. А когда в ту же точку, переждав непогоду, вернулись, фонтан увидели уже все. Его выпустила Сара – мама-кит, которая пришла кормиться с китёнком в тот год первый раз. Это была моя первая встреча с настоящим китом. Кстати, самцы кормятся дальше в море. Мы их не учитываем, это делает другая группа учёных.

– Что ещё особенно запомнилось из этой экспедиции?

– Всё помню. Помню «нового» кита – из тех, кто ещё не попадал в поле зрения нашей экспедиции. В каталоге ему был присвоен номер 274, а назвали его, поскольку обнаружил его я, «Брат Николай» – в честь моего младшего брата. Бывает, к слову, что уже зарегистрированные киты не встречаются несколько лет. Одним из них могу назвать «Доктора Хауса», который числится в нашем каталоге под номером 1. Мы встретили его в одной из экспедиций.  

– Увидев кита первый раз, что называется, живьём, что почувствовали?

– Знаете, я долгое время не воспринимал китов как живой объект. Это был для меня, грубо говоря, вагон метро длиной 15 м. Или подводная лодка. Появляется такая махина из-под воды и опять ныряет. Наше судно по сравнению с ней – лодочка (как «Калипсо» у Жака-Ива Кусто), хоть и с громким названием – «Зодиак». Что кит – существо не только живое, но и думающее, я понял, когда увидел его глаза и поймал его взгляд. До сих пор помню тогдашний свой озноб и расползающиеся по всему телу мурашки…

– В море выходили каждый день?

– Хорошо бы, но нет. Мешала непогода: волны, ветер, туман. Туманы бывали такие, что видно только на расстоянии вытянутой руки. Тайфуны постоянные – свирепые, хоть и с женскими именами. Они часто заходят на Сахалин…

– Ещё какие-то трудности были?

– Отсутствие интернета, холод и высокая влажность. Но романтике тоже место было. Готовили на печке. До ближайших жилищ от нашей стоянки – километров 100. И в этом тоже романтика. Питание было отличным. У нас был график дежурств, и мы готовили и убирали по очереди. И баню топили. В первую экспедицию меня планировали именно как берегового сотрудника, но водитель лодки заметил, что, когда я в море, нам везёт. Кроме шуток – китов встречается больше, лодка не ломается… И меня стали брать в море постоянно.

– Ваша экспедиция занималась изучением только серого кита?

– Китов другой популяции, как уже говорил, в этой точке нет. Мы, конечно, отмечали встречи с косатками, пытались фотографировать их, брать анализы. Но наш проект посвящён исключительно серым китам. Одной из задач, кроме фотоидентификации, было взятие у китов биопсии. Очень интересный процесс. Для этого используется арбалет со специальной стрелой, у которой наконечник – металлическая трубочка с зазубринами и резиновой шайбочкой, в которую и захватывается в результате ткань кита. Образец этой ткани мы передавали потом для анализа в несколько научных организаций. А тот, кто брал биопсию (сложная задача), вечером получал шоколадку.

– Серый кит сильно отличается от других видов китов?

– Во-первых, он единственный, кто питается бентосом: обычно киты фильтруют планктон. Бентос (греч. «глубина») – это совокупность организмов, обитающих на грунте и в грунте дна океанов, морей, рек, озёр. Кит ложится на бок и фильтрует песок, в котором находит донные животные организмы и растения, бактерии. Съедает всё, что есть на дне. К слову, участков, где серые киты могут нормально кормиться, не так много. Во-вторых, серый кит сохранил черты наземных предков: у него есть шея и вибриссы. Вибриссы – это осязательные волоски, представляющие собой длинные, жёсткие чувствительные образования, которые помогают китам ориентироваться в пространстве. 

– Вы сказали: предки китов – наземные животные, но все наземные вышли из моря…

– Киты потом вернулись обратно: в океане оказалась свободная экологическая ниша. Их предки – млекопитающие. Сейчас китов относят к китопарнокопытным. Они родственники жирафу и оленю. Это подтвердил генетический анализ.

– Основной принцип идентификации китов?

– Киты покрыты пятнышками, эти пятнышки – индивидуальные, как рисунки на человеческом пальце. По трем паттернам и происходит распознавание животных.

– В следующие три экспедиции вас брали без колебаний?

– По окончании первой мне позвонил организатор проекта доктор биологических наук Александр Михайлович Бурдин и спросил, не хочу ли я отправиться в следующую экспедицию. На моё «да» он порекомендовал мне «всего лишь» поступить в университет для получения специальности зоолога. А мне на тот момент было 35 лет. Что ж, говорю, попробую. К сдаче ЕГЭ готовился на курсах при университете. Биологию ещё со школьной скамьи знал отлично, а вот с математикой у меня всегда были проблемы, но и ее сдал, к счастью, очень хорошо. Пришёл на ЕГЭ по математике, это был последний экзамен, в берцах, с рюкзаком: сразу уезжал в экспедицию. Учился очно, заочного отделения по моему направлению не было. Кстати, после 11-го класса я поступил в этот же университет на этот же факультет. Но после первого курса меня отчислили за непосещение занятий, потому я и пошел учиться в строительный техникум.

– Заключительная экспедиция состоялась в 2021 году?

– Да, в этой экспедиции я даже две недели выполнял обязанности начальника. А еще – у меня уже были права на вождение маломерных судов.

– Скучаете по морю, по китам?

– Вспоминаю с удовольствием. Мне до трепета хочется, чтобы мы сумели сохранить всё многообразие нашего мира.