Дело Ефраима Вольпера, «Украинская караульная рота» в Белоруссии и кто же избил прикладом жену партизана Суворова?

Подготовил Сергей МИТРОФАНОВ совместно с архивом Управления ФСБ России по Тульской области

Фото: Ефраим Вольпер (из архива Управления ФСБ России по Тульской области); Геннадий ПОЛЯКОВ – реконструкция событий времен Великой Отечественной войны

«В операциях с целью поимки партизан в составе отдельных карательных групп я выезжал в окружающие деревню Кляпино села в радиусе 5-10 километров. Из населенных пунктов я помню село Волынцы, деревню Кляпинские Будки и Кляпино. Названия других не помню». Такие вот показания давал в конце октября 1948 года старшему следователю следственного отдела УМГБ Тульской области обвиняемый Ефраим Вольпер. «Тульские известия» и архив Управления ФСБ России по Тульской области продолжают знакомить читателей с «деятельностью» указанного немецкого пособника. Перед нами его дело за № 6946 (рассекреченное частично).

О чем говорили предатели

Вольпер уверял следствие в том, что в Белоруссии во время антипартизанских операций «нам никого из партизан обнаруживать не приходилось и боев с партизанами мы не вели, потому что не сталкивались». Поверим? А ведь находились же предатели, которые сливали врагу информацию о появлении лесных солдат (как называли партизан), но Вольпер отнекивался: фамилии тех предателей-доносчиков он уже не помнит. Впрочем, когда чекисты ему прямо сказали, что надо бы прекратить запирательство, гражданин Вольпер, он быстро сознался: да, был такой староста деревни Кляпино Баранов, примерно 1905-1910 года рождения, из местных. Этот немецкий ставленник зимой 1942-1943 года «доносил мне о появлении партизан в Кляпино, однако принятыми мерами партизаны обнаружены не были. Баранов о партизанах мне доносил только один раз».

Представители госбезопасности потребовали рассказать об инструктажах командира взвода по фамилии Друтионс касательно получения информации от предателей о партизанах. Ответил на это Вольпер просто. Друтионс говорил так: все поступающие сведения от старост о появлении партизан в тех или иных населенных пунктах он, то есть Вольпер, должен передать Друтионсу, «что мною и выполнялось». При этом комвзвода Друтионс не называл Вольперу конкретных лиц, от кого Вольпер должен был принимать такую информацию.

– Вам же доносили о партизанах не только старосты, – прямо сказал следователь своему визави, – но и предатели из числа местных жителей. Так ли это?

– Да, совершенно правильно, – согласился Ефраим Вольпер, – но эти предатели из числа местных жителей обычно ссылались на того или иного старосту, говоря, что их послал донести о партизанах староста села. Я принимал только устные донесения. Командиру взвода сообщал тоже устно. С целью сбора сведений о партизанах я никогда самостоятельно в прилегающие населенные пункты не ходил, а (неразб.) это совместно с немцами. К тому же немецкое командование не разрешало без разрешения выходить из расположения. Имея на себе немецкую форму, ходить одиночкой по населенным пунктам, вокруг которых было много партизан, было небезопасно, потому что во многих окружающих населенных пунктах знали меня как немецкого переводчика.

Красноармейцы, ставшие коллаборационистами

Вместе с Вольпером в карательном взводе в д. Кляпино Кормянского района Гомельской области служил бывший красноармеец Валуйский, примерно 1920 года рождения. Он участвовал в карательных операциях против партизан, рассказывал Вольпер чекистам. Ниже среднего роста был этот человек, худощавый, блондин, с продолговатым и красным лицом. Из Кляпино в начале 1943 года Валуйского перевели в другое подразделение, и после этого с ним Вольпер не пересекался.

Запомнил Вольпер и бывшего военнослужащего РККА Герасимова, тоже, как и Валуйский, примерно 1920 г.р. В 1942 году Герасимов служил в «Украинской караульной роте», охранял немецкие объекты в городе Гомеле. После расформирования «Украинской караульной роты» его перевели в обоз 2-го батальона, где он служил ездовым, подвозил боеприпасы, продовольствие; и так продолжалось до 1943-го. Ниже среднего роста. Нормального телосложения. Черноволосый, с вьющимися волосами. «Лицо круглое, маленькое», – указал Вольпер приметы этого сослуживца.

Еще интересная личность. Бегтин, примерно 1918-1920 года рождения, бывший красноармеец. В «Украинскую караульную роту» был взят из Ельнинского лагеря военнопленных РККА в июле 1942-го. Служил рядовым в роте до сентября 1942 года, а потом вместе с Константином Лысенко (о нем мы рассказывали в предыдущих публикациях) перешел на сторону партизан в Гомельской области. Высокий, стройный, бледный, лицо круглое, худощавое. Волосы – каштановые.

Побег из бани

Читатели, знакомясь с делом Вольпера, наверняка уже задались вопросом: почему этот человек, имея полную возможность перейти на сторону партизан, не воспользовался ею? Спросили об этом Ефраима Исааковича, конечно же, и тульские чекисты. Он объяснил: один уходить в партизаны побоялся, а уйти с кем-либо в группе не получилось. Поверим? Или пособник осознавал, что кто-то из партизан знает о нем такое, за что в отряде можно получить пулю в лоб?.. Мы просто напомним: в апреле 1944 года Вольпер был награжден германским командованием медалью «За храбрость» II степени (она же «Знак отличия для восточных народов»). Это где ж так проявил свою храбрость обычный-то переводчик-ездовой?

Надо отметить, следователь задавал обвиняемому разные вопросы. Например, от Вольпера требовали дать правдивые показания, сколько советских граждан расстреляли немцы по его доносам. Ответ, однако, последовал отрицательный.

Заметим по ходу нашего повествования, что по делу Вольпера проходили и свидетели, жители уже известной вам деревни Кляпино. Среди них была Анастасия Суворова, уроженка д. Кляпино. 7 ноября 1948 года в Кляпино прибыл старший оперуполномоченный Кормянского РО МГБ. Побеседовать с Суворовой.

ДОСЬЕ

Анастасия Степановна Суворова. Родилась в 1900 году. Из крестьян-бедняков. Неграмотная (!) – в протоколе допроса расписалась дочь свидетеля Ева Герасимовна Суворова, 1927 г.р. Беспартийная. Не судимая. Работала в колхозе. О себе сообщила, что во время оккупации Кормянского района находилась в д. Кляпино и прожила 1 год и 9 месяцев со своей семьей в лесу недалеко от родной деревни. Муж Суворовой и дочь Мария были партизанами.

Со слов этой женщины, как-то в августе 1942 года вечером в дом, где находилась Суворова, пришли 4 немца из Кляпинского карательного отряда, а с ними находился переводчик. Последний спросил у женщины фамилию и имя, «при этом вытащил из кармана записную книжку». Суворова назвалась. «Правильно», – отреагировал переводчик. А затем… ударил женщину прикладом винтовки, да так сильно приложил, что Суворова упала. Ее тут же отвели в баню, закрыли, выставив охрану. А по пути туда женщину били. И немцы, и переводчик. Переводчик сопровождал избиение «комментариями»: «Партизанка! Бандитка!» В тот же день гитлеровцы арестовали Анну Суворову (жену партизана Михаила Ивановича Суворова), и ее тоже водворили в баню. На третий день заточения примерно в 22 часа арестантки сумели разломать в бане потолок и сбежать в лес. «Фамилию переводчика из Кляпинского отряда я не знала, – рассказала Анастасия Степановна, – так как я арестована была вскоре по прибытию немецкого отряда в Кляпино, а впоследствии находилась в лесу с партизанами».

Старший оперуполномоченный Кормянского РО МГБ старший лейтенант Казачков показал Суворовой фотокарточку. На снимке – Вольпер. Но… «Личность на предъявленной фотокарточке я не знаю, – пояснила женщина. – Личность переводчика, который меня избивал при аресте, я не запомнила, так как он с немцами был в моей квартире вечером, в то время в квартире лампа не горела, было темно. Переводчик, избивавший меня, был среднего роста, других примет не помню. Другого показать больше ничего не могу». Так Вольпер избил Суворову или это был какой-то другой пособник?

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.