Я приглашу на танец память. Нити судьбы Игоря Талькова

Андрей ЖИЗЛОВ

Фото: Кирилл ТЫРО

Четвертого ноября исполнилось семьдесят лет певцу, композитору, поэту Игорю Талькову. Когда в 1991 году прозвучал роковой выстрел за кулисами концерта в Ленинграде, ему было тридцать четыре.

Выстрел с умыслом

Убийство Игоря Талькова 6 октября 1991 года во время концерта в Ленинградском дворце спорта «Юбилейный» было ошеломительным событием. Популярность певца на тот момент была чрезвычайно высока, и в самые обыденные версии мало кто верил. Предполагали, что это политический заказ, криминальные разборки – да все что угодно. Точку в судебном разбирательстве поставили лишь спустя 34 года, в 2025-м.

Что же было установлено? Как известно, между представителями Талькова и певицы Азизы вспыхнул конфликт насчет очередности выступлений – выступать позже считалось престижнее. Началась потасовка, охрана Талькова повалила на пол представителя Азизы Игоря Малахова. Концертный директор Игоря Валерий Шляфман завладел наганом Малахова и попытался его застрелить, но тот увернулся – и пуля попала в Талькова. Рана оказалась смертельной.

Первоначально виновным ­считали Малахова, но эксперименты показали, что он из своего положения никак не мог выстрелить в певца.

В мае 1992 года Шляфману предъявили обвинение в убийстве по неосторожности, но, поскольку он к тому моменту сбежал в Израиль, производство приостановили. А возобновили только в ноябре 2018-го по инициативе вдовы Талькова Татьяны. После допроса более чем 150 свидетелей и исследования вещдоков – в том числе рубашки Шляфмана со следами пороха и крови певца – обвинение переквалифицировали, обнаружив умысел в убийстве Малахова. Бывший директор Талькова заочно приговорен к 13 годам колонии общего режима, однако по-прежнему живет в Израиле и отрицает свою вину.

Узелки судьбы

Если вспоминать самых знаменитых щекинцев, то первым, конечно, назовут Льва Толстого. Без сомнений, вторым будет Тальков. На биографической нити, которая связала его с нашими краями, есть несколько узелков, завязанных самой историей. Дед Игоря по материнской линии, немец Юлий Швагерус, с началом Великой Оте­чест­венной войны из-за своего происхождения был депортирован из Ставропольского края в Томскую область. В начале 1942 года его в составе трудовой армии отправили на щекинские шахты: немцев едва отогнали от Тулы – и сразу взялись за восстановление добычи, уголь был главным топливом экономики для сражающейся страны. Позже к нему приехала жена Татьяна Ивановна, которая умерла в Щекине в 1949 году. В 1953-м после освобождения из лагеря у отца поселилась Ольга Швагерус. К тому моменту она уже была замужем за Владимиром Тальковым, с которым познакомилась в тюремной театральной самодеятельности, и родила сына, тоже Владимира. В 1954 году в Щекино приехал и Тальков-старший, а в 1956-м в деревне Грецовка, которая примыкает к южной окраине Щекина, появился на свет Игорь.

Его старший брат вспоминал: уже будучи известным всей стране исполнителем, Игорь порой приезжал в Щекино и просил прокатить его по улицам города. «Здесь в каждом дворе меня ждет память», – говорил он. Неудивительно, ведь все детство и юность он провел в этом городе. А потом написал трогательную и теплую песню – такие есть у каждого места в нашей стране.

Маленький город, маленький город,

Ты обо мне скучаешь.

И в колыбели ласковых снов

Детство мое качаешь.

У щекинцев к Талькову до сих пор особенное отношение. В местном музее есть посвященная ему экспозиция – как и в 11-й школе, где учился Игорь. Многие годы здесь проводятся концерты, посвященные ему. А в 2017 году в городском парке появился памятник. Были разные проекты, и самый известный, пожалуй, работы скульптора Кузнецова. Он видел памятник Талькову памятником трибуну, человеку, бьющему в набат. А у скульптора Виталия Казанского получился совсем другой Тальков. Перед ним лист бумаги, к которому он поднимается по ступеням, а позади – стул с прислоненной гитарой. А вокруг шелестят те самые тополя из той самой песни о маленьком городе.

Временем проверено

Вторая половина 1980-х стала временем, когда советская музыка цвела буйным цветом, в котором вдоволь было сорняков. Одновременно существовала старая, официальная эстрада со всеми известными незыблемыми фигурами и строгим репертуаром. Тех, кто еще недавно танцевал под «Синюю птицу» и «Аракс», сводили с ума дискотечный пульс «Миража» и дворовая лирика «Ласкового мая». Отдельный материк занимала рок-музыка: светила звезда по имени Солнце, Ален Делон говорил по-французски, а где-то в уголке для избранных волхвовали Мамонов и Курехин.

В этом многообразии Тальков нашел свой путь, состоявший сразу из трех дорожек. С одной стороны, он исполнитель философской и любовной лирики: «Чистые пруды», «Я приглашу на танец память», «Ностальгия», «Летний дождь», «У твоего окна», «Спасательный круг», «Самый лучший день», «Звезда», «Солнце уходит на запад». С другой стороны, у Талькова хватает вещей, которые можно назвать песнями-размышлениями – над прошлым и сегодняшним днем. Это «Бывший подъесаул», «Россия», «Родина моя», «Я вернусь», «Глобус». И, наконец, третья часть – это самые злободневные композиции: «Господин президент», «КПСС», «Полугласность», «Революционная ламбада» и даже «Товарищ Ленин, а как у вас дела в аду?». Все они были на слуху в наэлектризованном и политизированном советском обществе конца 80-х – начала 90-х. Но прошло тридцать пять лет, и самые злобо­дневные песни Талькова остались прежде всего свидетельствами своего времени. А лирика и размышления о человеческой судьбе по-прежнему находят слушателей. Талькова продолжают слушать, петь и любить.