Евгений Водолазкин о скоротечности жизни, новом романе и праве искусства на суверенитет

Бакари ГРДЗЕЛИШВИЛИ
Фото: Елена КУЗНЕЦОВА; министерство культуры Тульской области

На прошлой неделе Тулу посетил известный писатель, доктор филологических наук Евгений Водолазкин. Поводом стал показ спектакля «Чагин» по его одноименному роману – лауреату премии «Большая книга». В формате открытого диалога писатель ответил на вопросы о современном театре, экранизациях своих произведений и секретах творчества.

– Евгений Германович, ваши первые впечатления от тульского «Чагина»?

– Спектакль замечательный. Понравился на всех уровнях. Начну с инсценировки – она очень хороша. «Чагин» – текст, с трудом поддающийся пересказу в драматургической форме, но это удалось сделать блестяще, создав из формального сюжета драму с детективной интригой. Режиссура точная, без передержек и длиннот, спектакль динамичный. И конечно, актеры. Сыграли просто замечательно. Не хочется никого выделять, но, пожалуй, скажу об Викторе Ананьине. Ему 83 года, он играет 26 спектаклей в месяц. Играет великолепно. У меня были слезы на глазах в его ключевом эпизоде. Это игра с полным пониманием и огромным личным опытом. Большой актер.

– Вы ревниво относитесь к вольным интерпретациям ваших текстов?

– Нет, совершенно. Потому что это не мое дело. Мое дело – писать прозу. А театр – это искусство режиссера и актеров. Я доверяю профессионалам.

Кустурица знал, как экранизировать «Лавра»

– Вы участвовали в работе над недавно вышедшим фильмом «Авиатор». В чем была ваша роль?

– Я подключился на этапе адаптации сценария великого Юрия Арабова к новым условиям. И то я в основном проверял исправность диалогов. У меня когда-то спросил Кшиштоф Занусси (польский кинорежиссер, сценарист. – Прим. авт.), как снимать «Лавра», и я признался, что не знаю. Зато Эмир Кустурица знает.

– Вы теперь поняли, как это делать?

– Нет, не понял. Но работа над экранизацией «Лавра» идет, мы готовимся. Нужно всей группой прийти к определенному решению.

– «Лавр» – роман с глубокими русскими корнями. Будет ли он понятен режиссеру другой культуры?

– Человек другой культуры, бывает, тоньше чувствует вещи, которые нам, привыкшим, уже не видны. Его удивляет то, что меня давно не удивляет. Например, понятие юродства. Когда «Лавра» собирались издавать в Англии, книгой заинтересовались 11 издателей. Думаю, их как раз интересовало юродство – это ирра­цио­наль­ное отношение к миру, когда человек как бы стирает свою личность перед Богом. Для западного сознания, где культ личности – основа, это было удивительно.

– А как вы оцениваете результат – фильм «Авиатор»?

– Фильм хороший. Я это не устаю повторять, несмотря на шквальную критику. Его критиковали за то, что он якобы далек от книги. Но я, автор книги, говорю: между ними есть особая связь. Фильм не может быть таким, как книга. Мне пришла аналогия: это как бабочка и гусеница. Кажется, что это совершенно разные существа, но на самом деле – одна жизнь. Я готов принять на себя роль гусеницы. «Авиатору» не дают права на суверенное выступление, а это неправильно.

– У ваших произведений успешная театральная судьба. В чем секрет? Почему так много ваших текстов ставят?

– Возможно, потому, что я «человек театральный» в про­фес­сио­наль­ном смысле. Я театр очень люблю. Начинал я как раз с драматургии, изучал теорию. Потом понял, что мне свободнее в прозе, и ушел в романы. Однако после каждого романа я в качестве переключения пишу одну-две пьесы. Это помогает тренировать другие «мышечные группы» – особенно ощутить диалог заново, сделать его компактным и выразительным. Для этого пьеса незаменима.

Древнерусские тексты захватывают больше, чем «Гарри Поттер»

– Вы крупный специалист по древнерусской литературе. Почему она стала для вас такой важной?

– Во-первых, у меня был прекрасный учитель – Дмитрий ­Сергеевич Лихачев. А проводником в эту метафизическую сферу был Николай Лесков. Он так интересно открывал Древнюю Русь и цитировал древнерусские тексты, что устоять было невозможно. Это совершенно удивительная словесность. Я всегда говорю: читайте древнерусские тексты. Это захватывает больше, чем «Гарри Поттер».

– Что в древнерусской литературе было по-другому?

– Почти все. Совершенно иное отношение ко времени, к личности, к авторству. Того, что Ролан Барт назвал «смертью автора», там в каком-то смысле и не надо было – не было понятия плагиата. Главным творческим приемом была компиляция: из двух текстов создавали третий, который мог стать прекраснее.

Тогда не было нашей эстетики – например, эстетики вымысла. Вымысел считался ложью, а ложь – грехом. Но для человека того времени многие вещи, которые нам кажутся вымыслом, были частью реальности. Например, святость, чудо – это было в сфере реального. А какие-то наши материальные и понятные вещи для них могли быть нереальными.

– Над каким проектом в этой сфере вы работаете?

– Пытаюсь говорить о Средневековье как таковом – не только русском, а об общих тенденциях. Мы часто уходим в ненужные детали, становимся «специалистами по ручке от амфоры». Я пытаюсь вернуть целостное восприятие эпохи.

Скоротечность жизни заставляет с удвоенной силой браться за работу

– Что вас вдохновляет?

– Скоротечность жизни. Когда абстрактное знание о том, что все конечно, становится осязаемым, это заставляет с удвоенной силой браться за работу. Есть такой старый анекдот. Умирает пасечник. Он собирает вокруг себя семью и говорит: «Я прожил жизнь, я много видел, много знаю. Так вот, деньги – это ерунда, женщины – это ерунда, власть – это ерунда. Есть на свете одна ценная вещь – это пчелы. Да и те, если правду сказать, – ерунда…» Примерно так и у меня.

– Как строится ваш рабочий день?

– Распорядок простой: все время, когда я не сплю и не ем, я работаю. Проводить время иначе мне скучно. Осталось очень немного вещей, которые мне по-настоящему интересны.

– Раскройте секрет, над чем работаете сейчас.

– Я буквально три дня назад закончил роман. Рабочее название – «Последнее дело майора Чистова». Формально это детектив, но своеобразный. Очень советское название, но я такое и выбирал.