Тульский мастер резьбы Ольга Борзова: от «мелкого помощника» до мастера скримшоу

Наталья ПАНЧЕНКО

Фото: Елена КУЗНЕЦОВА

В Мемориальном музее Н. И. Белобородова открылась выставка работ тульских мастеров резьбы по дереву Александра и Ольги Борзовых «Резные чудеса». На ней представлены шкатулки, иконы, футляры для ножей, панно, настольные композиции. Руки Александра Борзова, талантливого тульского резчика по дереву, умели ещё делать часы, шахматы, предметы бижутерии… К сожалению, мастер уже ушёл из жизни, но его дочь продолжает дело отца.

Ираида Савко, заведующая музеем Н. И. Белобородова, сказала, что выставка работ мастеров Борзовых, проходящая в музее в четвёртый раз, всегда вызывает у посетителей большой интерес. Хрупкая женщина, овладевшая «мужской профессией», словно стесняющаяся того внимания, которое привлекают к себе работы её и её отца, Ольга Борзова сегодня в гостях у «Тульских известий».

– Ольга Александровна, насколько случайно вы оказались в своей профессии?

– По образованию я инженер-эколог и мастером резьбы по дереву стала действительно «случайно». От меня это занятие всегда было очень далеко. Наверное, потому, что в юности я не понимала значимости папиного труда. Да, с самого детства я видела, как он работает, видела, что выходит, если можно так сказать, из-под его рук. Но детское восприятие говорило: у кого-то папа – рабочий, у кого-то – милиционер, у кого-то – железнодорожник… Мой – резчик по дереву. Обычная профессия, казалось мне. Такая же, как другие. Ничего особенного я в ней не видела. Признаюсь, и интереса к искусству резьбы по дереву у меня тогда не было, хотя я и брала иногда в руки стамеску и пыталась сделать что-нибудь элементарное. Первый раз это случилось, когда мне исполнилось лет семь. Но, повторю, стойкого увлечения папиным занятием у меня не произошло, более того – совершенно не представляя себя резчиком по дереву, я не собиралась связывать с этим делом свою жизнь.

– Вы окончили Тульский государственный университет?

– Да, и около года работала по специальности, а потом, так получилось, уволилась и, как ни старалась, никак не могла трудоустроиться. Теперь считаю, что это сама судьба так распорядилась. Папа, видя мою неудачу в поисках работы, сказал: давай я тебя чему-нибудь научу, будешь мне хоть немного помогать. А ему на тот момент очень нужны были помощники.

– И что он вам доверил?

– Сначала «должность мелкого помощника». А вскоре предложил попробовать делать образы икон. Это, конечно, было серьёзное предложение. Я отнеслась к нему очень ответственно и, честно говоря, засомневалась: смогу ли? Кроме того, у папы на изготовление икон было благословение от батюшки, а я такого благословения не получила. Но после папиных слов «вот и будет тебе стимул к совершенству» начала пробовать.

– И постепенно стало получаться?

– Знаете, получаться стало сразу. Так удивительно… Мне до сих пор необыкновенно нравится делать образы икон, изображать лики, вообще лица людей. До сих пор для меня это любимая тема. Однажды мы с папой приняли участие в выставке работ декоративно-прикладного искусства в Москве и показали в том числе изделия на православную тему. На мероприятии присутствовали представители духовенства, и я обратилась к одному из них с вопросом: можно ли мне делать образы икон, если у меня нет благословения? И он благословил меня… Это была такая радость. Душа моя перестала волноваться, и я, уже в полном спокойствии, продолжила работать в этом направлении.

– У вас много и других работ…

– Мой папа, будучи членом Гильдии мастеров-оружейников России, занимался – и это было основное его занятие – художественным изготовлением охотничьего оружия – ножей, настольных композиций с ножами. Поэтому он приобщил меня к отделке футляров, украшению рукояток ножей и постепенно посвятил во все свои техники. Это и резьба по дереву, и всечка, и интарсия – сочетание в изделии разных пород дерева.

– А скримшоу, вашу любимую технику, вы осваивали самостоятельно…

– К тому времени появился интернет, и однажды я наткнулась на работы европейских мастеров. Рукоятки изготовленных ими ножей были костяные, а отделка выполнена в неизвестной мне технике. Обратилась к папе. Он эту технику, сложную, требующую кропотливого труда, знал. Сказал, что называется она скримшоу, но он ею не владеет. Время шло, а мысль о скримшоу меня не оставляла. Тогда я начала искать более подробную информацию об этой технике, но на русском языке её было мало, и я стала переводить статьи, размещённые на иностранных сайтах. Скримшоу, тонкая гравировка по кости с подкраской создаваемого рисунка, возникло в конце XVIII – начале XIX века на американских китобойных судах. Моряки так украшали добытые ими кости и зубы кашалотов, бивни моржей. В основе техники, повторю, – нанесение рисунка на поверхность кости мелкими точками. Для этого используют специально изготовленные иголки с разным углом заточки – это один из методов скримшоу. Потом изображение раскрашивают красками – масляными, акриловыми. Краску в поверхность сначала втирают, а потом стирают, и она остаётся в углублениях, оставленных иголками, высвечивая нанесённый рисунок. Постепенно я разобралась в принципах скримшоу, хорошо поняла их и решила попробовать использовать в отделке папиных изделий.

– Папа не отговаривал?

– Отговаривал. Зачем, говорил, тебе это надо, у нас скримшоу совершенно не развито, люди даже не знают, что это такое. Но мне было интересно. Пап, говорю, есть возможность попробовать – давай попробую. Иголку сделать несложно, полированную кость мы с тобой тоже всегда найдём. И начала. А папа, между прочим, был этому очень рад, я видела. Рад моей настойчивости, моему желанию изучать новое. Был рад и тому, что с моей помощью его изделия получили ещё один вид отделки, причём очень редкий. Так и появились у нас с ним некоторые совместные работы. Сейчас скримшоу – моё основное направление в украшении изделий.

– При изготовлении каких ещё предметов, не говорим об отделке рукояток для ножей, можно использовать скримшоу?

– Предметов интерьера – скульптурных композиций, статуэток. Принцип тот же – кусочек кости полирую, а затем специальной иголкой наношу основной рисунок.  Кстати, поскольку папа был связан с оружейной темой, он делал много футляров для ножей. Футляры мы тоже украшали, причём не только всечкой, но и скримшоу, сочетая их. Смотрятся такие изделия особенно красиво. Представьте: сюжетная сценка в центре футляра, а по бокам – вставки скримшоу. Кулоны, подвески тоже можно украшать в этой технике. Но мои нынешние предпочтения – всё-таки отделка рукояток ножей.

– Как у вас возникает образ изделия? Сразу ли вы знаете, чем будете его украшать? От чего зависит украшение – от породы дерева, его цвета, от чего-то ещё?

– Ни от чего не зависит. Образ изделия приходит с идеей, а с ней – и всё остальное: из чего делать и как украшать. Появление идеи объяснить не могу. Просто раз – и она появилась. Не так давно я делала футляр для ножа в скандинавской тематике. Это был заказ. Стала думать. Север. Значит, олени, ели, викинги. Значит, будет витиеватый скандинавский рисунок – со своими особенностями, своим колоритом, очень отличающимися от других национальных орнаментов. Если говорить вообще, идеи в голове летают постоянно – как бабочки. Я просто решаю, что мне из этого «роя» выбрать.

– С каким деревом предпочитаете работать, когда изготавливаете футляр или шкатулку?

– Классически – в основном футляры и шкатулки делаются из древесины грецкого ореха. Это средний по твёрдости материал, очень удобный для резьбы, для мелкой особенно. Его цвет – от светлых тонов до тёмно-коричневого. На готовое изделие, чтобы оно служило как можно дольше, наносится декоративное покрытие, позволяющее, кроме того, выявить текстуру дерева, которая начинает играть – светиться, греть.

– Сколько времени уходит на работу?

– Скримшоу – довольно трудоёмкий процесс, уже сказала об этом. Украшения миниатюрные, делаются под микроскопом. Если я работаю, например, над медальоном 2х3 см, занимаюсь изделием иногда 3 часа в день, а иногда и все 11. Так вот на изготовление такого медальона у меня уходит около 20 часов. Но, если рисунок сложный, работаю над изделием ещё дольше. 

– А от настроения продолжительность вашей работы зависит? 

– Ну, все мы живём жизнь, и всё, что нас окружает, влияет на наше настроение и, конечно, вносит коррективы в работу.

– Ваш папа был известным мастером. Странно, что у него не оказалось учеников, кроме одного – собственной дочери. Есть у вас этому объяснение?

– Папа намеренно перестал брать учеников. Он говорил следующее: если я увижу в человеке рвение к делу, обязательно помогу. Но не случилось таких людей. К нему, конечно, приходили учиться, и даже многие, но проходило время – и они оставляли это занятие. Я не могу назвать таких людей учениками. В моём понимании ученик – этот тот, кто продолжает дело учителя. Да, кто учился и продолжает. А если человек попробовал и ушёл – какой он ученик?     

– Учатся ли мастерству у вас?

– К сожалению, я не вижу среди молодёжи увлечённых каким-нибудь рукотворчеством. Неинтересно это сейчас молодым людям. В резьбе по дереву серьёзных молодых мастеров я не вижу, что уж говорить о скримшоу. Наверное, «виноваты» в этом компьютерные технологии, позволяющие одним нажатием кнопки получить результат. А тут надо сидеть, зачастую в неудобной позе, и под микроскопом наносить точки размером от 01, мм до 0,5 мм… Сколько их нужно набить хотя бы в квадратике со стороной 5мм...

– А сколько времени нужно, чтобы квадратик в 5 мм набить?

– Я сейчас делаю это в среднем за 15 минут. Рука уже стала как швейная машинка. Правда, если в квадратике есть ещё и рисунок, работаю дольше, потому что чем рисунок сложнее, тем больше времени занимает работа.

– Как отличить, и можно ли вообще отличить, скримшоу, выполненное вручную, от скримшоу, выполненного с помощью машинки?

– Скримшоу – это исключительно ручная работа. Есть вспомогательный аппарат – пневмоигла (иногда пользуюсь ею), но её функция заключается только в набивании точек, рисунок всё равно наносится рукой. Так же, как и всечка. А вот резьбу по дереву можно нанести с помощью станка. Сейчас много разновидностей машин, которые могут это делать, причём филигранно. Я ничего не имею и никогда не имела против машинной резьбы: к этому тоже нужно человеческую мысль приложить. А как отличить машинную работу от ручной? На мой взгляд, её можно лишь почувствовать, на уровне интуиции.

– Устаёте?

– Конечно, устаю. Как от любой работы устаёт любой человек.

– Не было мысли бросить?

– Знаете, если сделаю запланированную на день работу и довольна ею, чувствую такую приятную усталость, что, кажется, ещё поработала бы. А бывает такая усталость, что действительно хочется всё бросить и не думать ни о резьбе по дереву, ни о скримшоу. Но руки просят своего – просят дела. А главное – этого просит душа. И руки устремляются вслед за ней.