«Захудалый род», «Чертогон», «Неразменный рубль». Майя Кучерская рассказала в Туле о любимых произведениях Лескова

Сергей ГУСЕВ

Фото: Артём ЛОСКОТ

Автор книги «Прозёванный гений» рассказала на лекции в ТИАМе об истории сказа про Левшу и о том, почему надо сейчас читать книги Лескова.

Никакой легенды не было

– Майя Александровна, сейчас очень мало людей, которые могут уверенно сказать, кто такой Левша. Прохожих опрашивают на улице и большинство из них уверены, что Левша – это реальный исторический персонаж, о котором Лесков написал какую-то повесть. Как-то он при этом сумел настоящую блоху подковать. Вот такой фантастический, даже былинный образ.

— Потому что так гораздо проще верить в то, что это не выдумка. Реальный парень, из туляков, большой молодец. Тем более, что, как мы знаем, исследователи нашли более или менее похожего на него человека.

– Который к истории Левши не имеет отношения.

– Может быть, в мифотворчестве удобнее опираться на живого конкретного человека? Но Лесков сам признался: «левша есть лицо мною выдуманное». Так что он, конечно, всё сочинил, от начала и до конца. Абсолютно прекрасную сказку, едкую, горькую и страшную. Впрочем, автор сам всех запутал и сначала пустил по ложному следу. В первом издании сказа он сообщил, что это старинная легенда, которую он слышал от старого оружейника. Но потом сам же и дезавуировал это, обиделся, что все ему поверили и стали обвинять в неоригинальности. Тем не менее я настойчиво искала литературный источник «Левши». Много на это потратила времени.

– Но что-то ведь нашлось?

– Никакой легенды, похоже, все-таки не было. История выросла из коротенькой поговорки про подкованную туляками блоху. Ну, а обнаруженное сходство Лавши с знаменитым тульским оружейником, Алексеем Михайловичем Сурниным, кажется все же очень условным. Тем более о существовании Сурнина Лескову неоткуда было узнать, его историю узнали гораздо позже. Не знаю, как сейчас «Левшу» преподают в школе. Может быть, по старинке, как преподавали много лет назад мне. А может быть, какая-нибудь просвещенная учительница открыла книжку Майи Кучерской. У меня там целая глава про «Левшу».

– И что в ней?

– Я все же обнаружила один из весьма вероятных источников сказа. Это – пропагандистская поэзия эпохи Крымской войны 19-го века. Лесков спародировал в этом сказе все ее пропагандистские штампы. Он сам с ними познакомился очень близко во время Крымской войны в середине пятидесятых. И которая, как мы помним, начиналась достаточно успешно для России, но закончилась ее поражением. На первом этапе Крымской войны газеты, журналы, книжные лавки были заполнены разного рода пропагандистскими стихами, песнями, брошюрками, смысл которых сводился примерно к тому, что русский человек, русский богатырь, всех победит всегда. Там были, конечно, отсылки к 1812 году, победе над Наполеоном, так что основания для веры в непобедимость русских, конечно, существовали. К тому же в Крымской войне участвовала в составе коалиции и Франция, и Британия. Но не сложилось, Россия ту войну проиграла. Однако бравурные штампы о том, что «мы самые сильные», «наши книги против ваших толще» оказались живучими. Лесков использовал их в «Левше», хотя и переосмыслил как художник.

Лесков – хулиганистый писатель

– Интересно, что присказка, о которой вы сказали, вдохновляет самых разных творческих людей. Только что вышла уже вторая экранизация «Левши» в кино. Был еще и мультфильм «Левша». Есть замятинская пьеса «Блоха», «Тульский секрет» Константинова и Рацера, опера Родиона Щедрина, оперетта Анатолия Новикова. В этом смысле детище Лескова – едва ли не чемпион по переосмыслениям. Не говоря уже об инсценировке других его произведений.

– С некоторых пор я стараюсь следить за тем, что происходит, и довольно много видела спектаклей по Лескову. Конечно, тот старенький анимационный фильм – мрачный. И все же в старые советские времена явно имели уважение к классике, не смели совсем уж переиначивать сюжет. Поэтому мультфильм следует Лескову в точности, только даже юмор лесковский из него испарился.

– Совсем недавно был всемирный день книгодарения. Какую книжку Лескова вы подарили бы хорошему человеку? За исключением все же одной самой известной, «Левши». 

– «Захудалый род». Мне очень нравится эта повесть. Она писана старинным слогом, и тоже трагическая. Сегодня её трудновато читать, но по счастью, для нас всех ее уже много лет назад поставил в Москве Сергей Женовач. Надеюсь, этот спектакль до сих пор идёт. Там, собственно, просто читают и разыгрывают фрагменты из этой повести. И видно, какой Лесков живой и какой он глубокий. Поэтому, человеку, который готов прочесть больше тридцати страниц, я бы подарила «Захудалый род».

– А тому, кто не готов?

– «Чертогон», конечно. Тоже не самый известный рассказ, но замечательный. Про безмерность русской души. Лесков эксперт в области русскости, русского, факт. Только он к этому русскому относился не так, как хотят те, кто его ставит и экранизирует. «Чертогон» – рассказ про русского купца, который гуляет всю ночь, бурно, пьяно, с цыганами и цыганками. А наутро идёт в монастырь и также бурно кается перед иконой Богоматери. Кается до тех пор, пока не почувствует прощения небесного, и что его словно поднимают. Значит, можно жить дальше. Это два полюса, разгул и религиозность, которые Лесков ясно видел и оба очень точно и, как обычно, с юмором описал.

– Судя по тому, как вы интересно рассказываете, Лесков действительно для многих из нас прозеванный гений. Как называл его поэт Игорь Северянин и как называется ваша книжка о нем. Потому что в обиходе всего три-четыре названия лесковских повестей.

– К сожалению, да. Но не такова ли участь любого классика, который остаётся в виде нескольких хрестоматийных текстов. Вот Тургенев. Ну все скажут «Отцы и дети», кто-то вспомнит «Великий, могучий русский язык», кто-то повесть «Ася». Это всё школа. А кто скажет, не знаю, «Дым» или великолепные мистические,  так называемые «таинственные повести» Тургенева. Кто их читал? Но в них открывается совершенно другой Тургенев.

– Но это вопрос и к сегодняшнему просвещению. Если кто-то кроме «Отцов и детей» помнит «Рудина» или «Дворянское гнездо», то это по нынешним меркам уже невероятно эрудированный человек. А какое произведение Лескова вы бы предложили обязательно внести в школьную программу.

– Да у него много прекрасных текстов. Он вообще был озорной писатель, литературный хулиган. У него прекрасные шутливые святочные рассказы, и тоже все с подвывертом: «Жемчужное ожерелье», «Маленькая ошибка». Ну, и, конечно, «Зверь» — такое душеполезное чтение. Для первоклассников «Неразменный рубль». Достоинство Лескова в том, что он не избегал сложных вопросов и отвечал на них в художественной форме по возможности честно, смело, и на кого не оглядываясь.

Странный, сложный и бесконечно талантливый

– Ваша книга «Прозёванный гений», как считаете, изменила что-то в интересе современных читателей к Лескову?

– Мне хотелось бы в это верить. Опять же, когда было 190 лет со дня его рождения, тогда книжка только вышла, действительно многие газеты и журналы вдруг как-то обратили внимание и Лескова, и на книгу, и на меня, как на её автора, и немало приходилось тогда про это разговаривать. Но я бы не преувеличивала.

– Немножечко хотя бы.

– Ну, немножечко, наверное, да. Мне, знаете, особенно чьё внимание дорого, и некоторые отзвуки этого до меня долетали. Внимание школьных учителей. Потому что это, те, кто начинает дело просвещения. Тех, кто прочитал эту книгу, я каждого просто хочу обнять, сказать спасибо. Лесков в этой книге показан человеком в высшей степени сложным, иногда совершенно бешенным, иногда рабом своих страстей. Не все это могут принять. Ну как так, русский классик должен быть иконой, а я рисую портрет.

– Вам же и за саму книгу тоже, кажется, доставалось, что слишком литературная.

– Я не знаю особо ругательных рецензий. Хотя вот совсем недавно что-то появилось в каком-то достаточно специфическом издании. Если я правильно помню, упрекают в том, что нет во мне должного почтения и любви к Николаю Семёновичу. Ну, и кому ты что будешь доказывать? Кому будешь объяснять: да в чем еще тогда любовь, как не во внимании к своему герою, в том, что я писала свою книгу много лет. И продолжаю о Лескове думать. Этого не объяснишь, особенно людям идеологически ангажированным. Я и не объясняю, просто отвечаю на ваш вопрос.

– А откуда у вас вообще появился такой интерес к Лескову? 

– Случайность, случайность. Хотя, не совсем. Когда я написала «Современный патерик» и он вышел в свет, это было в 2004 году, я была уверена, что пишу книгу для пяти друзей, потому что это маленькие истории про современных христиан. Кому это интересно? Тем не менее «Патерик» пережил восемь изданий и продолжает шествовать по книжным прилавкам и читательским полкам. Многие мне тогда говорили: «А, твой источник в этих текстах – Лескова». А я в тот момент, к своему стыду, не была такой уж внимательной читательницей Лескова. Смутно помнила про «Мелочи архиерейской жизни», тем более «Архиерейские объезды». И задумчиво говорила: «Да нет, скорее уж тут Хармс». Тем не менее, конечно, анекдоты, короткие рассказики о духовенстве в «Патерике» вызывает ассоциации с историями о духовенстве в лесковской публицистике и прозе. Видимо, поэтому издательство «Молодая гвардия» ко мне и обратилось с просьбой написать жизнеописание Лескова.

– И вы согласились?

– Да. Но как же это было опрометчиво и самонадеянно. Мне попался недавно тот договор, согласно которому я должна была написать книжку за полтора года. Мне выдали даже аванс какой-то смешной, и я была уверена, что справлюсь за полтора-два года точно.

– А на деле сколько ушло?

– Я, чтобы не было очень стыдно, говорю, что работала над книгой восемь лет, но на самом деле двенадцать. Так что договор я исполнила, просто не сразу.

– А если бы этого предложения не было?

– Тогда и никакой книжки не было бы. Потом, когда ты начинаешь чем-то заниматься и идёшь глубже и глубже, ты действительно любишь объект своего исследования все больше. Возможно, потому что все лучше понимаешь его.

– Хотя Лесков, как я понимаю, человек-то был достаточно скандальный и неуживчивый.

– Просто он был очень странный и сложный. Но бесконечно талантливый. В чём-то, правда, гений.

– И прозёванный.

– Напомню, что слова «прозеванный гений» приналежат Игорю Северянину, это цитата из его стихотворения «На закате». «Достоевскому равный, он — прозёванный гений. Очарованный странник катакомб языка!» Вот и бредем за ним, который уж год, и нам все еще не скучно.