Худрук Детского цирка Тулы Тамара Хижняченко: Мы сегодня растим чрезмерно нежных детей

Наталья ПАНЧЕНКО

Фото: Елена КУЗНЕЦОВА

30 января отметила юбилей хореограф-балетмейстер, художественный руководитель Детского цирка Тулы, обладатель Почётного знака «За заслуги в сфере молодёжной политики», заслуженный деятель искусств России Тамара Хижняченко. Праздник, как и положено, состоялся на сцене. Гости – ученики и их родители, выпускники мастера, артисты разных жанров – поздравляли своего учителя, наставника, друга. Зал был полон.

«Тульские известия», присоединившись к поздравлениям, встретились с Тамарой Хижняченко.

Уверенность в себе и своих силах, чёткое следование намеченной цели, принципиальность, строгость и великодушие – это про неё. Необыкновенная работоспособность, вечное движение вперёд, абсолютное бесстрашие, полная свобода в выборе чего бы то ни было – про неё тоже. Уверена, мне не показалось. Это нельзя «изобразить».

– Тамара Павловна, вы родились в Сибири. Как оказались в Туле?

– Да, по рождению я сибирячка. В Сибири познакомились мои родители – русский папа, военный, и литовка мама, из ссыльных. Тех, что были сосланы в Сибирь ещё Сталиным. На момент моего рождения паспорта у мамы не было, и я «родилась без документов». Кстати, в моём паспорте до 18 лет в графе «место рождения» было написано: Алтайский край, Хабаровский район, ферма №2. А произошло это по той причине, что, когда мама собралась рожать, папа повёз её в роддом (ехать нужно было почти 100 км), но она не родила, и он привёз её обратно, туда, где они жили, – на ферму. Пришла повитуха и говорит маме: мой пол. В общем, за этим занятием мама меня и родила, а в моих метриках потом появилась запись о ферме. Вскоре родители переехали в Москву, где маме уже выдали паспорт, а затем в Тулу. Мне было в это время около года.

– Значит, учились вы, в том числе и танцам, в Туле…

– Да, занималась в ДК профсоюзов. Сначала там была балетная студия. Руководил ею Павел Иванович Киселёв, из балетных. Мы по 2-3 часа танцевали на пуантах. Училась я у него класса с 5-го и во всех танцах солировала. Он и привил нам актёрское мастерство. Не кривлянье, а мастерство. Красивые руки, поклон – и во всём достоинство. Потом занималась у Элеоноры Александровны Пожидаевой. Она тоже связана с балетом, танцевала в своё время в театре. У неё я освоила многие танцевальные элементы, в том числе батман-тандю, батман-фондю… Мама, хотя эта школа была платная, сказала: нравится – занимайся. Никогда не забуду её слов: тронули до самой глубины. Танцевала и в других коллективах.

– Готовились к профессиональной сцене?

– Что вы, я не собиралась делать танцы своей профессией. Мне просто нравилось танцевать. Это давало ощущение свободы, ощущение того, что я всё могу и умею. Мне нравились все танцевальные направления – классическое, эстрадное, народное. Мне везде хотелось успеть. И я всем потихоньку овладевала.

– В своей школе выступали?

– Один раз, когда приехала, уже будучи студенткой Московского института культуры, на вечер встречи с выпускниками.

– В институт поступили сразу после школы?

– Да, но я собиралась стать врачом и хотела учиться в Рязанском медицинском институте. Мама поддержала моё желание. Только вот к моменту окончания школы у меня появилось много поклонников – и я, простите за, может быть, некоторую грубость слова, «загуляла». Я не о жарких объятиях и поцелуях: мы были другими, на первом месте в отношениях были духовные приоритеты. Я о том, что с одним мальчиком мне «надо» был пойти в кино, с другим – в парк, с третьим – к кому-то на день рождения… Одним словом, было не до подготовки к экзаменам. Надо уже ехать в Рязань, а я говорю маме и подружке, с которой собиралась поступать, что никуда не поеду. Зачем? Чтобы провалиться? А другая моя подружка отправлялась штурмовать Московский институт культуры и предложила ехать с ней. Думаю, попробую: школу окончила с серебряной медалью, сочинение напишу и станцевать перед приёмной комиссией сумею. И поехала. И поступила. Кстати, институт окончила с красным дипломом.

– Родители относились к вашим поступкам с пониманием?

– И в школьные годы, и когда выбирала вуз, и когда меняла свои решения, всегда поддерживали. Оба. Не знаю почему, но очень ярко помню один случай из детства, мне года 3-4 было. Мама, когда-то давно, привезла из Литвы красивые бусы, вишнёвый гранат. Я стала играть в магазин, разрезала их и начала «продавать» бусины как виноград. Приходит мама – и совсем меня не ругает. Это я уже позже оценила. Меня вообще никогда не наказывали. Ну, может, чуть голос повышали.

– Вы сказали о серебряной медали, с которой окончили школу…

– Я училась в физико-математической школе №36 у Бориса Анатольевича Слободскова. Это был один из ведущих учителей физики в нашей стране, автор многих учебников и пособий по физике. По его инициативе в 1962 году в моей школе были открыты первые физико-математические классы. Но однажды вызывает меня Борис Анатольевич и говорит: из-за вас, Самохина (это моя девичья фамилия), была устроена драка. Будет педсовет, готовьтесь к объяснениям. И пригрозил исключением из школы. Да я просто, говорю, не пошла ни с одним из мальчишек танцевать – вот и всё. Прихожу после этого разговора домой, плачу. Мама мне: не волнуйся, эта беседа с тобой – обычная профилактическая мера. А училась я действительно хорошо. И в Артек ездила.

– Крутые у вас повороты. С самой юности. Не случайно, наверное, вас прозвали…

– Фейерверк, вулкан, королева? Когда любишь свою профессию, да ещё такую, как моя, ты сразу и то, и другое, и третье. Тут иначе и быть не может. Но «корону» себе на голову никогда не надевала. Я работала и работаю без выходных – и это меня не напрягает: я знаю, чего хочу, и знаю, как нужно сделать так, как надо. И тогда, и сейчас. Уже долгие годы я занимаюсь с детьми. Одна бабушка недавно обиделась на мою строгость в обучении её внучки. Но как без этого? Садиться на шпагат, а внучка – ой, больно. Делать мостик – ой, спина болит. Ребята, надо тренироваться. Вы как собираетесь учиться? И зачем в таком случае ко мне пришли? На мой взгляд, каких-то чрезмерно нежных детей мы сегодня растим. Мечтают работать в цирке – и хотят без шпагата. А он для цирка – простите, за каламбур – из элементарных элементов гимнастики. Про более сложные уже не говорю. Я терпеть не могу недисциплинированности и безответственности. А они именно в детстве, как, впрочем, и всё остальное, начинают расти.

– Дети уходят из вашей студии?

– Уходят, но уже повзрослевшими. Девочки уходят не от меня, а за своими мальчиками. У них любовь, и они всё бросают. Очень обидно. Такое поколение. Теперь я «профилактически» говорю: приходите на занятия со своими мальчишками.

– Много мальчишек у вас занимается?

– Постоянно – четыре-пять человек. И это прекрасно. В Туле их нет больше ни в одном коллективе. А они всегда – на вес золота. Что в балете, что в цирке.

– Итак, вы поступили в институт. Сложно было учиться?

– Сложно – не знаю, интересно – да. Единственное, что мне не очень поначалу давалось, потому что я этим никогда не занималась до поступления, – это постановка танца. Но, повторю, когда любишь своё дело, сложностей нет. Есть задачи, которые надо решать. И я их решала. И до сих пор, уже другие, решаю с удовольствием.

– Любимые балетные артисты у вас были?

– Майя Плисецкая. У меня есть одна из её книг. А всего она написала три. «Я, Майя Плисецкая» вышла в 1994 году. В 2007-м была издана «Тринадцать лет спустя: Сердитые заметки в 30 главах». А в 2010 году опубликована «Читая жизнь свою…». Многие цитаты из них и сейчас держу в голове.

– На сцене её видели?

– По телевизору. Мы учились с утра до вечера. Хотя нет, один раз смотрела балет с её участием в Кремлёвском дворце.

– В Тульском цирке, по вашим словам, вы оказались случайно…

– По окончании института я почти год работала в Киевском мюзик-холле. Но заболел папа, и я ринулась в Тулу. Думала, помогу тут маме с ним и вернусь. Даже документы с собой не взяла. А всё оказалось не так просто. Родителей бросить не могла – стала искать работу. Устроилась в филармонию. И вдруг – читаю объявление, что Олегу Попову, он гастролировал в Туле, требуется балетмейстер. Советуюсь с мамой. И опять она мне: ну и что, что без документов, сходи. Встретил меня первый директор Тульского государственного цирка Дмитрий Иванович Калмыков. И – с места в карьер: сможешь, говорит, прямо сейчас выйти к Попову в манеж? Он всё объяснит. А Попов сказал следующее (уже много об этом рассказывала. Извините, что повторяюсь): мне нужно одно – быть в центре представления, и танцы, которые ты будешь ставить, меня совершенно не интересуют. Возвращаюсь к Калмыкову – всё в порядке, говорю. Тогда, отвечает, я тебя в эту программу беру. Для Попова я поставила «Танец гаишников». Так к филармонии добавился цирк. А потом Дмитрий Иванович организовал в нашем цирке, чтобы я осталась, балетную труппу. Кроме того, я ещё преподавала в училище культуры. Сил в молодости много.

– Собственной семьи в то время не было?

– Нет. С молодыми людьми дружила, но любить никого не любила. Как оказалось, ждала своего Андрея. Замуж вышла в 28 лет. Через год родился сын.

– Насколько гладко проходила у вас «увязка» балетного и циркового искусства?

– Балет в цирке – сочетание силы трюка и пластики танца – нужен для более полного раскрытия художественного образа, замысла всего номера, для дополнения цирковых элементов. Танец здесь взаимодействует с акробатикой, эквилибристикой, гимнастикой, жонглированием, фокусами, клоунадой… Это необходимо ещё и потому, что хореография даёт артисту возможность показать в номере свою индивидуальность. Кстати, связь балета и цирка зародилась в начале XIX века в Европе. Уже тогда уделялось внимание танцевальным номерам и дивертисментам. И, когда я работала главным балетмейстером Тульского государственного цирка (в этой должности я проработала 23 года), мы решили поставить спектакль «Времена года». Считайте, уже объяснила, как я соединила эти два вида искусства. Спектакль у нас получился великолепный. Сегодня, считаю, лучший в цирке балет – Гии Эрадзе. И обратите внимание: сейчас в цирке нет отдельных номеров, как было тогда, когда я начинала, когда артист ставил один номер. Цирк, как и всё в нашей жизни, изменился.

– В знаменитой программе «Цыганский цирк», которую вы ставили для парижской публики, у вас тоже было это соединение искусств?

– Было. Но тут было и много другого. Приехал из Парижа импресарио и говорит: мне надо подготовить и показать программу в Париже. Я нашла певицу в театре «Ромэн», нашла цыганский оркестр и ансамбль Татьяны Филимоновой, все – настоящие цыгане. Ярославский цирк (программа готовилась на его базе) дал номера в исполнении отдельных артистов, а моей задачей было, повторю, – сделать цыганское цирковое представление. Но из цыганского у нас – только аудиозапись песен и поющая артистка из «Ромэн», о чём уже сказала. И тогда я командую: всем – в цыганские юбки. В воздухе на проволоке работал Михаил Днепровский – гениальный артист. Только что с его ассистентками, думаю, делать? Они по проволоке в таком наряде не пойдут. Девочки вышли на манеж в юбках, а перед походом по проволоке скинули их. Всё. Каждый артист делает свой номер так, как тот поставлен. Но – в цыганской атрибутике. В соединении с цыганскими мелодиями и танцами. Ирина Асатурян и Юрий Володченков, мастера верховых номеров, были солистами в цыганской постановке. Ну, и, конечно, участником программы был мой балет. Сделали всё за два дня. Импресарио посмотрел – да. С этой программой, повторю, я ездила в Париж. Играли её уже французские артисты. Медведи и лошади – неотъемлемая цыганская атрибутика – тоже были на арене.

– А с цыганской жизнью, чтобы поставить программу, вы как знакомились?

– У меня бабушка, папина мама, цыганка. Я в детстве, между прочим, очень её боялась. Она была уже седая, курчавая. Очень строгая. Бабушка Лида. Вообще, знаете, во мне столько разных кровей.

– Вы относитесь к себе с чувством юмора. Недовольны собой бываете?

– Я недовольна только одним, и тут не во мне дело. У нас сейчас много разных цирковых коллективов. В одном занимаются «воздухом» – воздушной акробатикой, в другом – чем-то ещё. А у меня – настоящий цирк, который не может быть без разных номеров. Поэтому у меня есть хулахупы, жонглирование, хореография, акробатика – все жанры. У меня дети – многостаночники-универсалы. Уже несколько лет мы ездим в Эмираты, и всю программу, в том числе клоунаду, работают шесть человек. Я не делаю с ними один, пусть и хороший, номер. Мои дети могут работать всё. И мне хочется, чтобы так было во всех коллективах. Но – решение проблемы зависит не от меня.  

– А вы сами жонглируете? 

– Нет. Я занимаюсь только хулахупами. Но я учу жонглировать, потому что знаю всю цирковую кухню. Берём два мячика – поймали, перебросили. Опять поймали – перебросили. Потом то же самое делаем под рукой. Жонглирование – сложный жанр. Он требует отдельного подхода к его освоению. Но нет ничего невозможного, если есть желание сделать. Я не умею работать ни с чем, кроме хулахупа. Но я всему умею учить, простите за нескромность. Уже не говорю, что все дети у меня танцуют. К слову, сейчас почти все мои ученики руководят цирковыми или танцевальными коллективами. Хотя «тот» цирк и цирк сегодняшний – небо и земля.

– Вы работали и с Олегом Поповым, и с Юрием Никулиным. Бытует мнение, что чем человек талантливее, тем он капризнее, тем сквернее у него характер. Вы согласны?

– Согласна. Но, работая с разными людьми, я всегда находила с ними общий язык. И всегда видела, что за человек передо мной. Да, Попов был вздорный, а с его дочкой Ольгой мы подружились. Никулин был спокойным человеком. Разбираться в этом всегда сложно, да теперь и не хочется: люди ушли.

– Насколько скверный характер у вас? 

– Я Водолей и Обезьяна. Понимаете, что за смесь? Но я могла бы быть лучше. Только вот жизнь, как говорится, вносит свои коррективы, в характер в том числе. События закаляют, делают строже, глубже, сильнее, жёстче – и великодушнее. Что уж тут говорить. Разный и у меня характер. Но я очень чувствую людей. Не знаю, как это происходит, но чувствую.