Расстрелянный Шульц и Шульц, отпущенный в Германию: тульские показания жандарма Фаттера

Подготовил Сергей МИТРОФАНОВ совместно с архивом Управления ФСБ России по Тульской области

Фото: Сергей КИРЕЕВ – реконструкция событий Великой Отечественной войны

Конечно, туляки и сегодня мало что знают о страшных событиях, происходивших во время Великой Отечественной войны в Псковской области, в Латвии… Мы неспроста вспомнили те места. Дело в том, что уже после Победы в Тульской области находились в лагере немецкие военнопленные; среди них могли оказаться (да, собственно, и были) те, кто оставил после себя кровавые следы и в той же Прибалтике, и на Псковщине, и во многих других регионах Советского Союза. Компетентные органы общались с ними, выясняя причастность того или иного сидельца к расстрелам, пыткам, издевательствам…

Город Пустошка: служил там или был проездом?

29 июня 1949 года в 11:15 старший следователь оперативного отдела лагеря МВД № 323 майор Аникушин приступил к допросу Эрнста Фаттера –  немецкого военнопленного, о котором «Тульские известия» достаточно подробно рассказывали в прошлых публикациях. Наш офицер прямо сказал визави: свидетель из г. Пустошка Анна Михайловна Михасева опознала Фаттера как служившего в этом городе (в Псковской области) в 1942-1943 годах. «Я ответственно заявляю, что в Пустошке я не дислоцировался, а проезжал вместе с дивизией при отступлении в январе 1944 года, мы направлялись железнодорожным транспортом, проезжали город», – уверял бывший фельдфебель, жандарм в отряде полевой жандармерии 290-й пехотной дивизии.

Со слов Фаттера, на станции Пустошка он с сослуживцами перегружался в другой состав, на что ушло «буквально несколько часов», при этом на место перегрузки «мирное население не допускалось». Ни солдаты, ни жандармы в город не отпускались, поскольку никто из них не знал времени отхода поезда. «Отсюда как меня могла опознать свидетельница Михасева как проживавшего в городе Пустошка?», – говорил Фаттер, аргументируя так: не мог проживать он там потому, что дивизия «была в окружении на протяжении 1942-1943 годов».

За дезертирство – смертная казнь

После этого Аникушин спросил у Фаттера про события в Латвии: «Дислоцируясь в поселке (хуторе) Креви (Крэви), в том здании, где размещались Пауль и Крумбигель (жандармы. – Прим. авт.), производились ли допросы русских военнопленных, доставленных с передовой линии фронта? Если да, то каким количеством доставлялись пленные и сколько раз?» Но Фаттер ответил, что об этом ему ничего неизвестно. Задали ему вопрос и касательно того, осуществлялись ли расстрелы мирных граждан, бежавших с оборонительных работ для нужд вермахта, а также латышей, дезертировавших из немецкой армии? Про расстрелы тех, кто покинул работы, Фаттер ничего не пояснил. А вот про дезертиров кое-что рассказал. Обвиняемый сообщил: расстреляли на хуторе Креви одного дезертира из немецкой армии. Это был подданный Германии по фамилии Шульц. «Кто расстреливал, мне неизвестно, т.к. меня в это время не было в части, а по прибытии в часть я только услышал о расстреле. В отношении расстрела 4 дезертиров я вообще не слыхал ничего (вероятно, еще какие-то эпизоды, о которых шла речь на допросе. – Прим. авт.)».

Из материалов архива Управления ФСБ России по Тульской области следует: свидетельница Верпилис (дочь хозяйки дома, где размещались жандармы Пауль и Крумбигель) показала – в районе хутора Креви жандармы расстреляли латыша Шульца, насильно призванного в вермахт и решившего податься в бега. И вот как прокомментировал эти показания Фаттер: «С показаниями Верпилис я не согласен, т.к. мобилизованные латыши проходили службу в дивизии СС, а расстрелянного дезертира Шульца я хорошо знаю, поскольку он продолжительное время служил в нашей дивизии и полку вместе со мной. До расстрела Шульц находился в помещении, где размещались мы, жандармы, примерно с неделю, а затем перед строем его расстреляли за два или три побега из действующей армии. До расстрела Шульца охраняли, но доступ к нему со стороны гражданского населения, возможно, был. Это я утвердительно заявляю». Интересно получается, согласитесь: некий проштрафившийся Шульц был под охраной (поскольку мог сбежать), но мирные граждане каким-то образом могли теоретически или даже практически с ним соприкасаться? И это в условиях войны, строгой армейской дисциплины! В общем, есть и другие вопросы к этой темной истории. Еще, видимо, предстоит разобраться исследователям с этим Шульцем, мотивами его дезертирства и местом захоронения его тела. И еще важный вопрос: кто же конкретно расстреливал Шульца? Наконец, в прошлых публикациях мы писали про…еще одного Шульца – то был жандарм Ганс Шульц, он прослужил в отряде с 1943 года по апрель 1945-го, Фаттер повстречался с ним по прибытии в г. Сольцы Новгородской области при отступлении дивизии и отряда жандармерии. Впоследствии Ганс Шульц «был ранен с поражением глаза и отпущен домой в Германию» (в ту пору ему было примерно 19-20 лет, сказал Фаттер в начале допроса, а в конце уточнил: «Шульц рождения 1919-1920 года, но не в возрасте 19-20 лет»).

«Я допускаю возможность отдельных незаконных действий»

Майор Аникушин, общаясь с военнопленным, напомнил ему, чем занимались жандармы, когда дислоцировались в районе хутора Креви. Угоняли скот граждан в Германию, часть которого забивали на бойне. Угоняли население в немецкое рабство. Сжигали хутора граждан, противившихся эвакуации в Германию. Об этом говорили очевидцы, потерпевшие. Фаттер отреагировал так: его отряд «никаких расправ не позволял, скот не угоняли, население в Германию не направлялось, за исключением того, что население мобилизовывалось на оборонные работы для немецкой армии». В общем, «наш отряд в Креви таких функций не выполнял». Тогда Фаттеру зачитали показания свидетеля Якоба (Якобы) Петровича Абена. Военнопленный сказал, что они ему понятны, «но я повторяю, этого мы не могли делать, т.к. мы с отрядом в район хутора Креви прибыли в марте 1945 года, что может подтвердить <кто-нибудь> из участников по службе в отряде при 290-й пехотной дивизии, следовательно, показания в этой части Абена я подтвердить не могу».

После этого Фаттеру были зачитаны показания свидетеля Упинискс (Упенекс) Кристе Анны о зверском избиении жандармами лесничего – дело было 9 апреля 1945 года. Фаттер пояснил: он знал, что в Колпаках (Калпаках) проживал некий лесничий, но вот про то, что этого человека зверски избили жандармы, ему «ничего неизвестно», «из числа наших жандармов такого рода зверствами не занимались».

Майор Аникушин спросил у Фаттера и про борьбу жандармов с партизанами. Он ответил, что часть отряда (7-8 человек) у Идрицы (пгт в Себежском районе Псковской области) участвовала в антипартизанской операции, «но кто персонально был, я сказать не могу, т.к. я об этом слышал», «сам я находился в это время в Свари (Швари, Швары) в 10 км от проводимой операции и, как мне известно, результатов при операции не достигнуто, т.к. якобы партизанам об этом было донесено».

– А ваш отряд занимался вопросом мобилизации мужского населения в немецкую армию?

– На территории Латвии наш отряд этим не занимался. А вообще для этого работали призывные пункты.

Заметили, что почти все ответы обвиняемого из серии «не знаю, не занимался, неизвестно»?.. Увиливал от правдивых ответов бывший фельдфебель? Пытался скрыть свое темное прошлое и покрывал сослуживцев? Или действительно про многие злодеяния в силу определенных обстоятельств не знал? Будем разбираться дальше в этой истории. Вот, кстати, и Аникушин под конец допроса возмутился: так кем же тогда совершались зверства? «Я допускаю возможность отдельных незаконных действий со стороны отдельных солдат и жандармов, но как становилось известно об этом, командование за это наказывало», – выдавил хоть что-то Фаттер из себя.