Охота на членов ВКП(б) в оккупированной Прибалтике, подозрительные «группировщики» и кого арестовал Симанис?

Подготовил Сергей МИТРОФАНОВ совместно с архивом Управления ФСБ России по Тульской области

Фото: Сергей КИРЕЕВ – реконструкция событий времен Великой Отечественной войны

Немецкий военнопленный Альфред Пауль Манке, во время Второй мировой войны – жандарм, личный охранник командира 50-го армейского корпуса генерал-лейтенанта вермахта фон Боденхаузена, сегодня предстанет для читателей «Тульских известий» с новой стороны. Мы, опираясь на материалы из архива Управления ФСБ России по Тульской области, продолжим рассказ не только о нем самом, но и о его окружении, о тех, с кем он так или иначе соприкасался на Восточном фронте.

18 октября 1947 года в городе Алексине Тульской области военнопленного Манке через переводчицу оперотдела Футлик допросил старший следователь оперативного отдела МВД лагеря № 53 старший лейтенант Костромин. Его интересовали фамилии и деяния граждан, которые, являясь доверенными лицами Манке, были с ним на связи. Первым он назвал некоего Фельдмана, который «стал работать со мной в контрразведывательной деятельности с ноября 1944 года». Этот Фельдман жил в Прибалтике в 12 км от Блидене; ему Манке сразу же поручил выявлять всех лиц, кто не проживает постоянно в данной местности, «следить за тем, чтобы на хуторе не было сборищ гражданского населения». «После этого Фельдман приходил ко мне и сообщал обо всех непорядках на хуторе, – не стал увиливать от вопроса Костромина Манке. – Его первым донесением было устное заявление в декабре 1944 года о том, что на хуторе появились два неизвестных мужчины, которые ранее там не проживали. Выездом на место я не сумел обнаружить этих неизвестных, так как они покинули хутор». И это было не единственное донесение Фельдмана. После он в конце декабря 1944 г. поведал Альфреду Манке: на хуторе «собираются и группируются несколько мужчин». Манке тут же поставил в известность начальника жандармерии Бургера и инспектора ГФП (тайной полевой полиции) Раймера, «которые, видимо, приняли соответствующие меры». Да и сам Манке, впрочем, как он пояснял в Алексине, в порядке проверки позднее опросил Фельдмана насчет указанных «группировщиков», на что Фельдман уточнил: дальнейших подобных сборов он уже не замечал. Фельдман сообщал Альфреду Манке и про всех прибывающих беженцев, и в целом информировал обо всех событиях, происходивших на хуторе. Беженцев, как правило, задерживали и направляли на сборный пункт в Либаву, а оттуда угоняли в Германию…

Был у Манке еще один «свой человечек». Это некий Майор, который, как считал Манке, главным образом был на связи с комендантом Вюнненбергом, но об отдельных моментах информировал и Манке. Этот самый Майор предположительно в ноябре 1944 года рассказал Вюнненбергу о 4 гражданах, оказавшихся на хуторе на дороге между Блидене и Ремта. Меры гитлеровцами были приняты незамедлительно: подозрительную четверку арестовал латышский офицер-полицейский Симанис, «а что с ними было в дальнейшем, мне неизвестно». А потом Майор, как говорил Манке в Алексине, в начале января 1945 года донес коменданту Вюнненбергу о 8 гражданских лицах на железной дороге между Фраунбургом и Ёста, которых, конечно же, фашисты «приняли» и направили в жандармерию 450-го отделения.

В ноябре 1944 года Майор доложил Манке о трех коммунистах (!), из которых двое жили в Блидене, а третий в Саулисе. Манке тут же рассказал о выявленных членах ВКП(б) начальнику жандармерии Бургеру и изъял у коммунистов и представил в ГФП их документы. «В феврале 1945 года Майор донес мне об одном коммунисте, проживавшем на хуторе по шоссейной дороге Блидене – Шуксте (Джуксте?). Этот коммунист должен был быть арестован, но арест его не состоялся по случаю его ухода из местности», – объяснял Манке. Третьим доверенным лицом Манке являлся Бренц.

Старший лейтенант Костромин задал вопрос Манке: кого он из гражданского населения района Блидене подозревает в тайных связях с комендатурой, отделом разведки и контрразведки, ГФП? Манке предполагал, что с комендантом Вюнненбергом мог быть связан заведующий молочной фермой Блидене: примерно 40 лет, среднего роста, широкоплечий, немного сутулый, шея короткая, в верхней челюсти много золотых зубов, проживал в помещении фермы. Его фамилию Манке не знал. Был еще один человек, который, по мнению Манке, тоже состоял в тайной связи с оккупантами: примерно 45 лет, высокий, широкоплечий, грузный, черноволосый, лицо светлое с коричневым оттенком, носил маленькие усы, одевался аккуратно. Эти двое часто встречались с комендантом наедине, «но какая их была деятельность, мне неизвестно». А еще комендант Вюнненберг находился в хороших отношениях с аптекарем Блидене: высокий, в очках, проживал в аптеке в центре Блидене. Как много всякой информации требовалось «перебрать» нашим компетентным органам, чтобы понять: кто плотно и плодотворно сотрудничал с нацистами и за кем тянутся кровавые следы, а кто стал пособником поневоле, заложником ситуации…

От Манке потребовали рассказать и о тех людях, с кем он соприкасался в период службы в Ростовской области. Военнопленный сказал, что в селе Покровское, где он служил, примерно с апреля по август 1943 года в местной комендатуре работала переводчицей Мария Пономаренко: было ей примерно 22-23 года, среднего роста, черноволосая, красивая, проживала в одном из последних домов в Покровском, если входить в село со стороны Таганрога. Еще Манке запомнил брата Марии, которого звали Тео: лет 20-25, жил вместе с сестрой, работал посыльным комендатуры. 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.