Молодые учёные – товар штучный. Андрей Наумов о «Куликовом поле» и везучих археологах

Наталья ПАНЧЕНКО

Фото: Геннадий ПОЛЯКОВ

В преддверии 650-летнего юбилея Куликовской битвы «Тульские известия» продолжают публиковать материалы, посвящённые этому событию и людям, его изучающим. Мамаево побоище (или Донское побоище, Побоище на Дону) стало генеральным сражением объединённых войск княжеств Северо-Восточной Руси под предводительством великого князя владимирского и князя московского Дмитрия Ивановича против войск Мамаевой Орды, и состоялось оно на Куликовом поле, недалеко от устья реки Непрядвы – правого притока Дона.

Сегодня «Тульские известия» в гостях у заместителя директора по научной работе музея-заповедника «Куликово поле», кандидата исторических наук (2004), лауреата Государственной премии России в сфере литературы и искусства (2007), лауреата премии имени И. Е. Забелина (2019) Андрея Наумова.

Андрей Наумов с 1986 года исследует историю и археологию Куликова поля, включая вопросы расселения, хозяйства и ремесла древнерусского сельского населения в XIII-XIV веках. Изучает он и вопросы трансформации ландшафтов Куликова поля в течение XII-XXI веков. Он автор нескольких монографий и ряда статей, опубликованных в научных и научно-популярных изданиях.

Пути в археологию, влиянию книг и окружающих людей на выбор профессии, непреходящему интересу к делу всей жизни и посвящён наш разговор.

– Андрей Николаевич, в одном из интервью вы сказали, что книги по истории начали читать примерно с пятого класса. Что это были за книги, кто их автор?

– В пятом классе у нас появился новый предмет – история Древнего мира, и я, увлёкшись им, стал читать исторические книги. Прочитал, например, «Жизнь в Древнем Риме: Повседневность, тайны и курьёзы» Альберто Анджелы. Читал книги и по истории своей страны. Больше всего меня захватила трилогия Валентина Иванова – «Повести древних лет», «Русь великая», «Русь изначальная», особенно последняя из этих книг. Потом я прочёл повести и циклы романов Дмитрия Балашова о русском Средневековье – «Господин Великий Новгород», «Марфа-посадница», «Государи Московские»… Сердце моё было окончательно покорено историей нашей великой страны, и я выбрал в книжном море историческое направление, если конкретно, историю Древней Руси. Но читал, конечно, и другую литературу – об античном мире, классические художественные произведения зарубежных авторов – Жюля Верна и Александра Дюма. И каждое произведение становилось для меня потрясающим открытием. Скажу больше: моё увлечение историей было настолько велико, что оно и на уроках рисования давало о себе знать. Я постоянно рисовал гоплитов, это греческие воины, и персидских воинов. Интерес к истории, повторю, захватил меня целиком и полностью.

– Родители сыграли роль в вашем приобщении к чтению?

– Отдельное спасибо моей маме – детскому врачу, очень любившему книги. Именно мама привила мне любовь к чтению. Я часто ходил в библиотеку. Эта прекрасная традиция поддерживалась и в школе, и в моей семье. Но у нас и дома была хорошая библиотека, которую мама постоянно пополняла, – с большим количеством исторических книг, причём совершенно разного плана. Конечно, имелись у меня и другие увлечения: баскетбол, военные игры, но чтение – особенно книг по истории – было главным.

– Родители, наверное, и научно-популярные журналы выписывали? Их было много в советское время…

– Выписывали. Отец читал, и я вместе с ним, журнал «Техника – молодёжи». В нём была просто масса интересной информации. Например, в той же исторической рубрике, где печатались статьи, посвящённые загадкам, гипотезам, связанным с нашей историей. Кстати, хорошо помню статью о том, был ли предателем Олег Рязанский. В 1380 году он вступил в переговоры с Мамаем и Ягайло против Дмитрия, что трактуется как его измена общерусскому делу. Некоторые историки, правда, считают поведение Олега дипломатической игрой. Эта статья, вышедшая за несколько лет до 600-летия Куликовской битвы, поразила меня. Я думал о том, как всё-таки всё непросто в нашей истории, как много ещё предстоит узнавать, изучать, как много-много над чем предстоит работать.

– Очень интересным и популярным был в то время ещё один журнал – «Наука и жизнь»…

– Мы его тоже выписывали. За десятки лет у нас скопились огромные годовые подшивки всех этих журналов. Помню, они долгое время лежали на даче, и я любил их пересматривать. А в детстве делал из них вырезки, у меня была целая папка, и, наверное, не одна, с этими вырезками. Хранил их много лет.

– Школьные учителя поддерживали в вас интерес к истории?

– Несомненно. В седьмом классе мы начали изучать историю Отечества, которую в нашей Ясногорской школе №2 преподавал Сергей Николаевич Сёмушкин, будущий мой институтский преподаватель (он до сих пор работает, теперь уже в педагогическом университете) – молодой, подтянутый, с пышной шевелюрой на голове, великолепный рассказчик. Мы все, даже так называемые отъявленные хулиганы, его просто заслушивались. И как-то раз я на уроке отвечал на вопрос о походах Святослава. Вспомнил при этом двухтомник «Книга будущих командиров» Анатолия Митяева, где есть рассказ о Святославе – «Как Святослав оборонялся в Доростоле», тогда это издание только-только вышло. И Сергей Николаевич спросил меня: «Вы так интересуетесь историей – наверное, в историки пойдёте?». Я ответил: «Хочу». Меня этот вопрос ещё больше как-то вдохновил.

– А когда в круг ваших интересов вошла археология?

– В пятом классе, вместе с историей. Хорошо помню чёрно-белую картинку в старом учебнике – археологи расчищают погребение. Как интересно, думаю. И мне захотелось стать археологом. А до этого я мечтал о профессии геолога. У бабушки были позолоченные часы, и я всё думал: вот буду месторождения драгоценных металлов и камней отыскивать. А тут как-то попалась книга Александра Кондратова «Века и воды», посвящённая подводной археологии – науке, изучающей затонувшие города, поселения и корабли. Что интересно, книга рассказывала не только о них, но и о людях, которые эти города и корабли поднимали из подводных глубин. О, как это было интересно! Люди, думал я, есть люди, занимающиеся таким увлекательным делом! Всё западало в мою душу, западало и постепенно накапливалось в ней. Не могу не вспомнить ещё одну книгу – о раскопках на Украине, которые возглавлял Борис Александрович Рыбаков, археолог, исследователь славянской культуры и истории Киевской Руси. На раскопе одной из древнерусских крепостей его экспедиция нашла в колодце перстень с византийской надписью. И вот сидят участники экспедиции и думают, как перстень мог попасть в колодец. И рисуют целую картину того, как тайный посланник из Византии побывал на Руси, чем он тут занимался, почему потерял перстень…

– В советское время книги…

– В советское время не было нынешнего информационного бума, где многое – по верхам. Малое количество источников знаний побуждало постоянно обращаться к книгам, в которых мы постоянно и рылись. А книги на исторические темы в детской и домашней библиотеке я перечитал по несколько раз. Отличником в школе не был, но по истории у меня всегда были пятёрки.

– Были ли те, кто подсказывал, что прочитать? Или всё искали сами?

– Папа, инженер сельского хозяйства, или мама, детский врач, помочь с выбором литературы уже не могли. Что-то советовали почитать в библиотеке. Но у меня к тому времени появился Сергей Николаевич, он и подсказывал. В седьмом классе я писал под его руководством работу на областной исторический конкурс, связанную с темой возвышения Московского княжества. Даже карты рисовал. Правда, камня на камне от моей писанины Сергей Николаевич тогда не оставил. Мне пришлось эту работу несколько раз переписывать. Зато я хорошо усвоил такую науку – до всего нужно докапываться в первую очередь самому. Да это и бесконечно интересно.

– Что не понравилось в вашей работе Сергею Николаевичу?

– «Ляпы». Мальчишка-семиклассник пытается поднять такую важную тему. И правда – что я мог в том возрасте выдать? Писать школьные сочинения и писать исследовательскую работу – разные вещи. Сергей Николаевич как знаток истории не мог допустить, пусть «детских», ошибок в моей работе, за которую я, правда, потом получил грамоту от областного отдела народного образования. Но это, считаю, нас обоих наградили. Для меня важно было другое – я получил большой опыт работы с прекрасным учителем. Открытый им для меня стиль изложения, логика очень мне потом пригодились.

– Какой исторический герой был вам тогда интересен?

– Полководцы. Огромное влияние на меня оказали Александр Невский, Дмитрий Донской, Александр Суворов, которого любил особенно – столько о нём прочитал, Михаил Кутузов. А здесь не обошлось без влияния «Книги будущих командиров» Анатолия Митяева. Из неё я, тоже будучи школьником средних классов, узнал, например, о Рущукском сражении, которое состоялось 4 июля 1811 года между русскими войсками под руководством Кутузова и турецкой армией Ахмет-паши в период Русско-турецкой войны 1806–1812 годов. Для меня стало открытием, что Кутузов был победителем ещё и турок. Перед самой войной с Наполеоном он просто вывел, так сказать, Турцию из войны с Россией одним ловким манёвром – победой в Рушукском сражении.

– Полководцем стать не хотели?

– Как любой мальчишка, я мог с закрытыми глазами разобрать и собрать автомат, прекрасно стрелял в тире, но в 9-10 классах, поняв, что история велика и прекрасна, я уже точно знал – хочу заниматься археологией. Не случайно я постоянно возвращался к старой, потрёпанной, в 1950-е годы изданной книжке археологов Алексея Амальрика и Александра Монгайта «Что такое археология». Простым, доступным языком написанная книга оказалась так интересна, что я начал внимательно приглядываться к археологической литературе вообще. В серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ) прочитал о Генрихе Шлимане (1822–1890) – немецком предпринимателе и археологе-самоучке, одном из основателей полевой археологии. Автор книги, вышедшей в 1965 году, – немецкий писатель и популяризатор науки Ганс Штоль. Запомнился мне и Андрей Никитин своим «Над квадратом раскопа» (1982). Это продолжение его книги «Распахнутая земля, или Путь через лабиринт» (1973). Автор описывает открытия древних цивилизаций…

– Побывать в школьные годы на местах каких-нибудь раскопок удалось?

– Мне повезло всем нашим восьмым классом съездить на экскурсию в Армению. Мы были в Тейшебаини. Это древний город-крепость, последний оплот урартской государственности периода её заката. Крепость расположена на окраине современного Еревана, на огромном высоком холме. Мы гуляли по этой полностью раскопанной крепости. Впечатление осталось на всю жизнь.

– А когда впервые побывали на Куликовом поле?

– Буквально спустя месяц после 600-летия Куликовской битвы я вместе с отцом и коллективом управления сельского хозяйства, где он работал, приехал на Куликово поле. Помню море народа, и памятники, и столб чугунный, и эти просторы… Тогда я и предположить не мог, что буду заниматься археологией Куликова поля, и уж тем более не думал о том, что стану замдиректора музея-заповедника. Но детские впечатления были, конечно, важны для последующего выбора. Я очень хотел быть археологом – всё.

– И потому решили поступать в наш педуниверситет…

– Друг детства, уже учившийся на истфаке, предложил: давай к нам, у нас после первого курса и практика археологическая есть. Поедешь – посмотришь. Понравится – и на следующий год можно поехать. А дальше – просто детективная история. Рассказывать?

– Обязательно.

– Когда я понял, что в единственный в стране археологический институт в Ташкенте поехать не смогу, я, расстроенный, написал письмо в Институт археологии. Академии наук СССР. И мне, школьнику, ответили. Сергей Заремович Чернов, сейчас он ведущий научный сотрудник отдела археологии Московской Руси Института археологии РАН, доктор исторических наук, написал, что нужно много и успешно учиться, что должно быть настоящее увлечение историей, и посоветовал попробовать поступить в вуз, где изучают историю. Уже став археологом, на какой-то из конференций, встретившись с ним, я спросил, помнит ли он письмо, которое ему прислал наивный мальчишка. Как же, говорит, помню. Так это, я ему, был я… Одним словом, я пришёл в наш пединститут. Преподавали в нём легендарные личности, и среди них Александра Георгиевна Кузьмина и Вадим Николаевич Ашурков, краевед, историк российского оружейного производства, со статьями которого я познакомился ещё в школьные годы.

– И после первого курса поехали в экспедицию…

– Поехал. Это был восемьдесят третий год. Но не в Крым и не в Молдавию, как у нас тогда в основном ездили. На наш факультет пришёл дядька – с большой бородой, в рубашке с узлом на животе, в «лётной», как мы её прозвали, шапочке – и говорит: «Не хотите на Куликовом поле покопать? Купание, природа – всё будет». А мне очень хотелось покопаться именно в тульской земле…

– Это был тот самый знаменитый Михаил Иванович Гоняный?

– Он. Как мне всё-таки везло всегда на друзей, учителей… Михаил Иванович, уже ушедший, к сожалению, из жизни, умел привлекать к себе людей. У него в этом был просто талант. С первых слов находил нужную интонацию, нужный ракурс разговора…

– Чему вы научились у него в профессиональном плане?

– Всему. У меня нет университетского археологического образования. И большинство наших археологов – люди с высшим историческим образованием. Мы становились археологами путём самообучения под чутким руководством более старших коллег. И все они, Алексей Константинович Зайцев, Борис Андреевич Фоломеев, Михаил Иванович, щедро делились с нами своими знаниями и своим опытом, секретами работы в поле. Борис Андреевич, например, умел с поразительной точностью вычленять стоянки каменного века, селищ. Идёт по полю – я бы прошёл и даже не подумал, что здесь есть стоянка, а он: «Ну-ка, копните». Смотрим – керамика ямочно-гребенчатая пошла. У них интуиция, редкое, как в любой профессии качество, была развита невероятно. Кроме того, в археологии, на мой взгляд, как и в других профессиях, есть везунчики. Я очень хорошо знал Олега Ниязбеговича Заидова. Никто ничего не найдёт. Он – раз – и всегда находит. Такой же была Софья Андреевна Изюмова, первооткрыватель городища Супруты, самого известного нашего памятника. О себе не могу такого сказать. Я больше логике доверяю. Всегда есть показатели, которые позволяют оценить ситуацию и расставить гипотетические точки, чтобы потом проверить их. Одна не сработала, вторая не сработала, третья – обязательно сработает и приведёт к цели. Это бывает не только в полевой практике. Это характерно для науки вообще.

– Есть ли для вас сейчас белое пятно на Куликовом, изучением которого вы или занялись, или хотите заняться?

– Не могу сказать про белые пятна – есть просто ещё не решённые проблемы. Мы занимаемся сегодня детализацией, углублением, корректировкой новых исследовательских направлений, изучаем предметы предыдущих раскопов. Уже есть огромный объём информации, написаны сотни статей, монографий. Сейчас пишем очередную работу: наши учителя не успели опубликовать все материалы.

– Молодые учёные к вам приходят?

– Это штучный товар, и бывает по-разному. Первая волна – Олег Заидов, Роман Клянин, я, Володя Гриценко, Саша Шеков… Потом – как отрезало, несколько лет никого не было. А после появились Алексей Воронцов, Кирилл Фомин… Снова перерыв, а после него – опять пришла молодёжь. У нас же такая интересная профессия. В экспедиции люди приезжают, бывает, по несколько раз. Правда, связать свою жизнь с археологией – не все готовы. Столько рисков. Не только работать в полях – жить нужно в полевых условиях, вдали от семьи. Но мне и тут повезло. У меня жена тоже археолог – всё понимает.