Призрак на двоих. Роман «Осень в Петербурге»

Бакари ГРДЗЕЛИШВИЛИ

Фото: Laterthanyouthink/ CC BY-SA 4.0

О чем эта книга? Казалось бы, ответ лежит на поверхности: о великом русском писателе Федоре Михайловиче Достоевском. Однако, взяв в руки роман южноафриканца Джона Максвелла Кутзее, читатель должен быть готов к тому, что это не историческое расследование и не биографический очерк. Это интеллектуальный лабиринт, психологический триллер и пост­модернистская игра, где автор из далекой Южной Африки ведет напряженный диалог с «проклятым» русским гением.

Гость из Дрездена в городе туманов

Действие происходит в октябре 1869 года. Федор Достоевский, скрываясь от кредиторов в Дрездене, тайно возвращается в Санкт-Петербург. Причина – трагическая гибель его пасынка Павла Исаева, упавшего с башни при загадочных обстоятельствах. Потрясенный писатель снимает комнату в доме, где жил Павел, у молодой вдовы Анны Сергеевны и ее маленькой дочери Матрены. Пытаясь понять жизнь и смерть мальчика, он погружается в липкую, холодную атмосферу Северной столицы, где сталкивается с полицейским произволом и знакомится с фигурой, изменившей все, – революционером-нигилистом Сергеем Нечаевым.

Не надо мной, во мне!

Первое, что поражает в романе Кутзее, – это радикальный отказ от хрестоматийного глянца. Его Достоевский – не пророк и не «луч света в темном царстве». Это пожилой, эгоцентричный, одержимый страстями человек. Он заперт в клетке собственного горя и творческого бессилия. Его метод воскрешения сына пугающ: он пытается «впустить в себя призрак» Павла через его вещи, запахи и даже через болезненное сближение с теми, кто был рядом с юношей. Кутзее задается вопросом, не является ли литературный гений формой вампиризма, не питается ли он страданиями близких, превращая живую плоть в материал для будущих книг.

Особенно смелым, если не скандальным, выглядит развитие темы отношений Достоевского с Матреной. Здесь Кутзее, по мнению некоторых критиков, вступает на набоковскую территорию «Лолиты», исследуя темные, подсознательные движения души немолодого мужчины, потерявшего сына и ищущего его отражение в другом ребенке.

Русские бесы и африканский контекст

Встреча с Нечаевым, прототипом Петра Верховенского из «Бесов», превращает роман в философский диспут о природе зла и революции. Кутзее наделяет этого «демона» жутковатым знанием будущего. Он говорит Достоевскому: «Вы знаете страдания, но не знаете их механизмы». Писатель XIX века сталкивается с логикой террориста XX века, для которого человеческая жизнь лишь разменная монета в игре за власть.

Однако было бы ошибкой воспринимать «Осень в Петербурге» только как книгу о России. Исследователи творчества Кутзее отмечают, что этот роман был написан в 1994 году – на переломном этапе истории его собственной страны, на закате эпохи апартеида. Россия 1860-х с ее брожением умов и предощущением катастрофы стала для нобелевского лауреата идеальной метафорой Южной Африки, балансирующей на грани гражданской войны. Это разговор о крови и насилии, на которых строятся государства и революции, и этот разговор универсален.

Стиль как призрак XIX века

Отдельного упоминания заслуживает язык романа. Благодаря блестящему переводу Сергея Ильина текст Кутзее дышит подлинной достоевщиной: той же нер­возностью, повторами, внутренними монологами, доходящими до исступления. Читатель словно проваливается в чужой сон  – тягучий, болезненный, полный тумана и отражений. Здесь даже Петербург – не просто город, а «пространство внутренней борьбы», живой организм, который давит и поглощает.

Вместо итога

«Осень в Петербурге» – книга не для легкого чтения. Она оставляет гнетущее, «мутное» послевкусие и может оттолкнуть своей мрачностью и откровенностью. Это сложный роман, требующий от читателя не только знакомства с биографией и творчеством Достоевского, но и готовности к мучительному самоанализу. Кутзее предлагает нам не портрет, а зеркало, глядя в которое великий классик, а вместе с ним и мы, видим не икону, а испуганное, грешное, но гениальное человеческое лицо.

Для тех, кто готов принять этот вызов, роман станет захватывающим путешествием в мастерскую писателя, где рождаются не просто книги, а демоны. И как говорится в одной из рецензий, «хотя главного беса звали все-таки Федор Михайлович».

18+