Худрук Тульского камерного драмтеатра Алексей Басов – о жизни актёрской семьи

Наталья ПАНЧЕНКО

Фото: Тульский камерный драматический театр

Сегодня отмечается Всемирный день театра, учреждённый в 1961 году. В преддверии праздника мы встретились с художественным руководителем, режиссёром, актёром частного учреждения культуры «Тульский камерный драматический театр» Алексеем Басовым.

Тульский камерный, в котором служит актёрская династия Басовых, был создан в 1999 году. Его основатели – Алексей Басов, его жена актриса Елена Басова, художник по свету Андрей Шехватов и художник-постановщик Татьяна Матус.

Открылось новое учреждение, не имевшее тогда своего помещения, премьерой спектакля «Стеклянный зверинец» по пьесе американского драматурга Теннесси Уильямса, написанной в 1944 году, на сцене Тульского театра кукол.

Наша встреча с Алексеем Басовым проходила в Камерном театре. С 2005 года он располагается на улице Дзержинского, 8. Входишь с улицы – и сразу попадаешь в зрительный зал – маленький и уютный. Сегодня здесь состоится показ спектакля, состоящего из двух частей, – комедии А. П. Чехова «Юбилей», которую сам писатель назвал «шуткой в одном действии», и его же одноактной пьесы – драматического этюда «Лебединая песня».

Во время разговора нас прерывали несколько раз – зрители бронировали билеты на ближайшие спектакли.

– Алексей Александрович, ваши родители Александр Иванович и Антонина Ивановна много лет служили артистами-кукловодами в Тульском государственном театре кукол. Вы были посетителем театра с самого юного возраста?

– С двух лет. Я проводил в театре очень много времени, в том числе на репетициях спектаклей. Часто ездил с родителями и на гастроли. Но в детский сад тоже ходил.

– Какой казалась жизнь театральных кукол ребёнку, видевшему сказку изнутри?

– Зная, что происходит по ту сторону сцены, я тем не менее всегда верил всему, что происходило на сцене. У меня были любимые спектакли. Один из них – поставленный Игорем Москалёвым, руководившим тогда театром кукол, по «Легендам о мастере Тычке» Ивана Панькина. Действие было настолько реалистичным, что я рыдал, когда куклу – погибшего мальчика, которого играла моя мама, – несли через весь зал. Я не знал, кого мне было жаль больше: мальчика или маму. Помню пьесу про снежинку. Приближалась весна, и снежинка должна была растаять. Все окружающие бросились её спасать, и она осталась жива. Таким спектаклям, прекрасно поставленным, прекрасно сыгранным, с «живыми» куклами, веришь, даже зная, что это сказка.

– А дома вы не пробовали играть? Были у вас свои куклы?

– Пробовал, но не дома, а в театре. С куклами, которые висели на гребёнке – это специальное приспособление для хранения кукол. В моём распоряжении была любая из них. Однажды, мы уже переехали в Дагестан, мама, работавшая в махачкалинском кукольном театре, приболела и не могла выйти на сцену. Зная спектакль, я взял куклу и вышел вместо мамы. Помню, режиссёр театра Евгений Жариков сказал тогда: «Всегда был уверен, что актёрские дети умеют правильно обращаться с театральной куклой».

– Сами не пытались сделать куклу?

– Сделал. Первую и единственную. Мне лет десять-двенадцать было. Оказался под впечатлением фильма, снятого по мотивам пьесы Александра Арбузова «Сказки Старого Арбата». До сих пор помню сцену, как Фёдор Балясников в исполнении Игоря Владимирова и Христофор Блохин, его играл Зиновий Гердт, делают куклу. Магия этого процесса захватила меня, и я ночью взялся за дело – варил клейстер, вставлял железные штырьки…  В общем, сделал собаку. Когда мама увидела её, сказала: «Хорошо, только глаза у неё злые – надо переделать» – и мы переделали. Теперь получилась собака с добрыми глазами. Но эта кукла у меня, к сожалению, не сохранилась.          

– А собственные выходы на сцену в детском возрасте у вас были?

– Помню первый случай – казусный. Шёл спектакль о Мальчише-Кибальчише. Я стоял за кулисами и «примеривал» на себя ружья, приготовленные для спектакля. Среди них были и деревянные – для кукол, и почти настоящие, трёхлинейки. Я взял ружьё и, видимо, так заигрался за кулисами, что прямо во время спектакля вышел на сцену, даже не заметив этого. Вдруг вижу – зрители. Так растерялся! Но труппа, что значит профессионалы, умудрилась меня ввести в действие – уж не помню, каким образом, а потом вывести из него. Второй раз я был на сцене в детском возрасте, когда играл в спектакле, открывавшем очередной театральный сезон. Игорь Москалёв решил, что в постановке обязательно должен участвовать я. Это была известная в те времена пьеса «Гусёнок». Помню, приезжали телевизионщики снимать это событие. Когда шёл показ подготовленного ими репортажа, у нас дома сломался телевизор. К слову, с тех пор так и повелось: сколько меня ни снимали, я почти не видел себя на экране. Но это для меня хорошо: взгляд через камеру мне мешает. Считаю, внутри человек всё равно другой. Я говорю о своём восприятии. На сцене и ходишь, и молчишь, и смеёшься – всё по-другому. И голос совершенно другой… Это не ты – это твой герой.

– К моменту окончания десятого класса вы были уверены, что станете актёром?

– Я окончил в Махачкале восьмилетнюю школу и сразу пошёл работать в Дагестанский государственный экспериментальный театр-студию «Колесо», создателем и художественным руководителем которого был довольно известный режиссёр Биймурза Мантаев. Тогда такие профессиональные студии были модными. Сначала трудился монтёром. Через год в спектакле «За закрытыми дверями» Жан-Поля Сартра я играл коридорного мальчика. Параллельно всё это время учился в вечерней школе. Ну, а потом из Махачкалы уехал.

– Поступать в Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии?

– Да. Теперь он называется Российский государственный институт сценических искусств. Почему туда? Потому что там учились мои друзья из Дагестана.

– Было ли вам, имевшему за плечами актёрский опыт, учиться легче?

– Дело не в «легче». Дело в том, что в какой-то момент мне стало там неинтересно. И вовсе не потому, что я многое знал и умел. А как раз, думаю, потому, что поступил легко. Не всегда, знаете ли, это полезно – с быстротой и лёгкостью. Всё-таки для роста нужны препятствия. После второго курса я ушёл.

– И, не завершив учёбу, уехали… 

– В Тулу и устроился в театр «У Толстовской заставы».

– Без актёрского образования?

– Наш Камерный театр и сейчас принимает в труппу актёров без специального образования. А тогда без диплома можно было устроиться и в драматический театр, и в ТЮЗ. Вспомните, сколько у нас гениальных актёров, не имевших диплома театрального вуза или получивших его после того, как они стали известными. Фаина Раневская, Татьяна Пельтцер, Иннокентий Смоктуновский, Юрий Никулин, Георгий Юматов, Ия Саввина, Кирилл Лавров, Савелий Крамаров… У самого великого Константина Станиславского не было ни актёрского, ни режиссёрского высшего образования. Дипломированных специалистов много, а хороших – мало.

– После театра «У Толстовской заставы» вы поработали в ТЮЗе, в драматическом театре, театре кукол. Почему нигде не задержались?

– Потому что – может быть, это мои юношеские впечатления, – я уже поработал с режиссёром, с которым мне было очень интересно. Это Биймурза Мантаев, говорил о нём. Это потрясающий режиссёр – и по интеллекту, и по манере проводить репетиции, когда от чтения за столом нет мучительного перехода к игре на сцене... Всё с ним происходило естественно. И я, наверное, интуитивно, искал режиссёра, которому мог бы поверить так, как ему. И такой режиссёр у меня одно время был – в ТЮЗе, Виктор Шубников. Были у меня и партнёры прекрасные – Пётр Зырянов, Ринат Кандеев. И я у них у всех учился. Но в какой-то период я задал себе вопрос – хорошо, а дальше что? Для начала актёрской карьеры работать в детских спектаклях – прекрасно и даже нужно. А потом?.. Сменился режиссёр, и я отправился в ГИТИС. Поступил, а учиться не поехал. Когда собрался, наконец, то, приехав в Москву в выходной день, зашёл к друзьям в Щукинское училище. Узнал, что набирает режиссёрский курс Владимир Эуфер. А это гениальный педагог, он был учеником Всеволода Мейерхольда. Одним словом, я поступил, сам того не желая, к нему. Хотел получить диплом актёра, а получил – режиссёра. Преддипломный спектакль ставил в Туле – «Стеклянный зверинец».

– Из которого вырос потом ваш театр…

– Да, наш Камерный. Моя жена Елена – актриса. Она, кстати, играла тогда в «Стеклянном зверинце» Лауру. Дмитрий Краснов, он был художественным руководителем драмтеатра, ставил танец. Татьяна Матус стала нашим главным художником, готовила декорации. А Сергей Сачков, просто гениальный иллюстратор, подготовил афишу. Но сначала, уточню, о театре не было речи – мы просто поставили спектакль. А потом решили не расходиться и делать свой театр.

– Не возвращаетесь к спектаклям, которые ставили когда-то?

– «Не возвращайтесь к былым возлюбленным…». Хотя «Стеклянный зверинец» мы через несколько лет восстановили. Думали, сыграем один раз и всё, а играли два года.

– Как отбираете материал для репертуара? Как определяете, какой спектакль найдёт отклик у зрителя? Чувствуете время? Тенденции? Или руководствуетесь внутренним голосом?

– Внутренним голосом. Как говорил наш гениальный мастер Владимир Эуфер, не бегайте за модой, за «свежими» веяниями. И я с ним согласен. Надо на один шаг от «моды» отставать. В советское время было такое понятие – «датские спектакли», спектакли к определённым датам. Я не ставил таких спектаклей никогда. У меня нет, например, постановок на военную тему. Не потому, что мне это не близко. Просто ни одной темой нельзя спекулировать, военной – тем более. У нас идёт сейчас «Ветер в тополях» Жеральда Сиблейраса с ироничным подзаголовком – «героическая комедия». Автор пьесы, к слову, был удостоен во Франции премии Мольера. Но здесь война показана, если можно так сказать, опосредованно. В советские времена фильмы – те, по крайне мере, на которых мы воспитывались, – делались фронтовиками. В них нет обмана. И смотрели их те, кто этот ужас прошёл, – их не обманешь. Это такая ответственность – писать, снимать, ставить о войне… Сегодня мой внутренний голос не исключает, что спектакль о войне сделаю. Но нужно подготовиться, нужно время.

– Вы продолжили дело своих родителей. Сейчас актёром служит в Камерном театре ваш сын Владислав. Насколько обрадовал вас его выбор профессии?

– Мы с женой и не обрадовались этому, и не огорчились. Но, думаю, Владислав подошёл к решению вопроса вполне осознанно. Когда он учился в 11 классе, в нашем театре шёл набор в стажёрскую группу. Он поступил на общих основаниях. Учился два года. Начинал, как все, с эпизодических ролей.

– Есть у Владислава роль, которая вам особенно нравится?

– Густав в спектакле «Ветер в тополях». Когда мы начинали репетировать эту пьесу, сыну было 27 лет, молодой человек. А его герой – старик, ветеран войны, живущий в доме престарелых. На мой строгий режиссёрский и актёрский взгляд, Владислав сумел уловить характер своего героя и передать его. Это удалось ему до такой степени, что я в этом спектакле, исполняя роль второго из трёх ветеранов – Фернана, – «забываю», что Густава играет мой сын.

– В актёрских семьях часто работают над ролью и дома. У вас такое есть?

– Дома это делать очень тяжело: мне всё время хочется сказать сыну «нет». Поэтому решаю – скажу завтра. Но не выдерживаю…

– Если точка зрения сына как актёра не совпадает с вашей точкой зрения, вы не можете принять её категорически?

– Сразу – нет. Но проходит время – принимаю. Если он убеждает меня не только в словесном споре, но и на сцене. И тогда его возражения, предложения, казавшиеся мне где-то абсурдными, видятся верными. И это, кстати, нормально. Это жизнь.