«Ташташлар». История одной выставки

Наталья ПАНЧЕНКО

Фото: Елена КУЗНЕЦОВА

Тульский историко-архитектурный музей открыл новую выставку – на полу. Она посвящена чупаевскому камню и людям, добывавшим его в середине прошлого столетия недалеко от одного из татарских сёл и построившим из этого материала целый город – Альметьевск. Авторы экспозиции – молодые тульские художники Катя Бузова и Олег Агафонов. Арт-резиденция, посвященная чупаевскому камню, участниками которой они стали, выиграв конкурс, длилась месяц. Как удалось обойти более 50 претендентов со всей России, подавших заявки на участие в проекте, в чём заключалась работа и как она проходила, Катя и Олег рассказали «Тульским известиям». 

– Катя, Олег, как вы стали участниками проекта, посвящённого чупаевскому камню?

– Мы подали заявку на open call («открытый вызов»). Это площадка для художников, её ещё называют программой, куда можно прислать свои работы и затем принять участие в отборочном конкурсе по определённой теме. В 2025 году принимались заявки на участие в проекте, связанном с камнем, который добывали в селе Чупаево для строительства Альметьевска (Татарстан). Ещё не зная о предстоящей проекте (мы просто хотели показать свою работу), представили на конкурс идею скульптуры. Организаторам она понравилась. Мы прошли собеседование и в результате стали победителями конкурса. Приехав в резиденцию, на базе «Открытых мастерских» – альметьевского объединения художников и исследователей – приступили к работе. Нам предстояло в художественной форме подготовить историю чупаевского камня – показать её такой, какой мы её увидели и поняли.

– Чем знаменит чупаевский камень?

– Это известняк морского происхождения, которому, по мнению учёных, около 300 млн лет. Тогда территория современного Татарстана была покрыта Казанским морем, на дне которого примерно 270 млн лет назад накопилась толща карбонатных осадков. В течение следующих нескольких миллионов лет они спрессовались, и получилась чистая и плотная порода белого цвета. В чупаевском камне содержится до 95% кальцита, а это, к слову, главный цементирующий компонент. Камень добывали, обтёсывали его топором – он этому легко поддавался – и, когда порода затвердевала, её использовали в строительстве. Это был идеальный строительный материал – однородный, ровно раскалывающийся при вырубке.

– Высокое содержание кальцита позволяет ему называться «дышащим» камнем?

– Да. Он «дышит» благодаря своей пористости. Воздух в порах сохраняет тепло в домах, и, что не менее важно, эти же мелкие поры не дают проникать внутрь влаге. Камень добывали, повторим, в селе Чупаево, и он сыграл большую роль в истории Альметьевска, «белого» города, расположенного от села примерно в 16 км. В 1950-х годах, когда шло освоение татарстанской нефти, чупаевский камень стал для Альметьевска основным строительным материалом. Именно из него построены были первые капитальные здания – школы, больницы, жилые дома… В 1955 году он шёл на строительство двухэтажных домов, возведённых на месте бараков и сборно-щитовых строений. Вскоре выросла первая «белая» улица, давшая начало «белому» городу…    

– Вы сказали, что ваша работа была исследовательской...

– Исследовательской. Мы вели её на протяжении всего сентября прошлого года, а начали с «разгадывания» строк о чупаевском камне из стихотворения Сажиды Сулеймановой (1926-1980), известной в 1960-е годы поэтессы. Вот некоторые строчки из этого стихотворения:

…Монументы царям, и дворцы, и каскады колонн…

Всё – из камня, из камня. Удел его прочен и ясен.

Ну а кто этот камень дробил, и точил, и колол?

Безымянный строитель, чей подвиг велик и прекрасен…

Когда приехали на место и начали работать, поняли, что не сможем показать глубину темы, открывшуюся в результате исследования, лишь с помощью живописи и графики. Тем более что мы попытались посмотреть на чупаевский камень с разных точек зрения, в том числе – с точки зрения, скажем так, его взаимоотношений с человеком. Мы поняли, что нам предстоит рассказать историю о камне и о людях, чьи жизни с ним связаны, не только с помощью рисунка, чёрно-белого или цветного, – нам понадобились фотографии, архивные документы, фрагменты камней… Мы подключили к своему исследованию археологию, и понимание смысла чупаевского камня, его значения для жизни людей постарались выразить в месте размещения экспозиции – на полу. Она выглядит в какой-то степени как археологический раскоп, где, если не смотреть под ноги, можно упустить что-то важное. У нас и входов в этот «карьер», как вы обратили внимание, два, что тоже имеет свой смысл.

– Катины рисунки – чёрно-белые, Олега – цветные…

– Да, и они – важная часть результата нашего исследования, поскольку мы всё-таки художники. Но, повторим, не единственная. Чтобы сделать то, что мы сделали, мы побывали на многих экскурсиях, разговаривали с местными жителями – людьми, которые помнят, как выглядело место добычи камня: это была огромная гора известняка… Благодаря им мы обратили особое внимание на быт людей, строивших Альметьевск, узнали об огромном вкладе женщин в появление города: добывали камень именно они, – всё это представлено в экспозиции фотографиями. Многие ракурсы нам иногда подсказывали кураторы резиденции. Тема становилась ещё и более широкой. Открывались всё новые её грани.

– Отсюда и несколько методов исследования, о которых вы рассказывали гостям выставки?

– Да, и первый из них – художественный. Поэтому вы видите наши цветные и графические изображения. Второй метод, который мы использовали, работая над проектом, – научный. Роясь в местных библиотеках, кстати, очень хороших, мы отыскали много архивных материалов. Часть документов нам предоставили «Открытые мастерские» Альметьевска, краеведческий музей: у каждой из этих организаций есть своя научная библиотека. Третий метод – исследование действием. Его результат показывают телевизионные экраны, расположенные на стенах. Здесь можно увидеть, как каждый из нас писал слово «ташташлар». У нас были одинаковые полотна – белые, тридцатиметровые. Мы разложили их по кругу, символизируя многократно повторяющийся цикл добычи чупаевского камня, и писали на них, чтобы не потерять связь между значением слова и процессом сложного человеческого труда. Кстати, мы даже свои кисти оставили в экспозиции. Наконец, четвёртый метод исследования – дневниковый. Мы оба вели дневники, где откровенно писали о том, что видели, что ощущали, и эти дневники тоже представлены на выставке. Получился такой бортовой журнал – отсылка к записям тех, кто, приезжая в те годы на вахту – на нефте– либо камнедобычу, делал своего рода отчёт о выполненной задаче и ставил дату и подпись. Отличие наших дневников – они с рисунками. Повторим, мы художники.

– Эти дневники можно почитать?

– Да, это единственная часть экспозиции, которую можно «оторвать» от пола и взять в руки.

– Что ещё открыло вам участие в этом проекте?

– В первую очередь – оно позволило лишний раз убедиться в том, насколько все мы в нашей стране разные и насколько – одинаковые. Мы много путешествуем по России – это в некоторой степени стало образом нашей жизни. И Татарстан – его культура, люди, живущие в республике, – оказался как загадочным, так и близким и понятным. Наверное, потому, что нашлись точки соприкосновения. Даже, казалось бы, в таких далёких друг от друга местах… Например, одна из таких «точек» – культ яблок. Нас поразило, что, когда Альметьевск строили – напомним, в 1950-е годы, – там всё засадили декоративными яблонями. А в конце нашего первого дня пребывания в городе мы пили чай с тульской яблочной пастилой. Обойдя местные музеи, мы уже почти без удивления отметили про себя, что в каждом из них был зал, где стоял тульский самовар… Мы даже поверили в предначертанность своего появления здесь. Особенно если учесть, что дедушка Олега был шахтёром на одном из угольных разрезов Тульской области, а прадедушкин дом был построен из камня, похожего на чупаевский. А у Кати детство прошло, можно сказать, на карьере в Барсуках, недалеко от Тулы… Но «проявилось» это позже – когда мы задумались о том, как «совместить» альметьевскую тему с тульской. Кстати, вы обратили внимание на выставке на большой камень, стоящий отдельно, и спросили о нём. Так вот этот камень привезён нами с Барсуковского карьера. А ещё не можем не сказать, что люди, среди которых мы работали, прекрасно понимают, как ценно то, что делали их мамы, добывавшие чупаевский камень, их отцы, строившие из этого камня Альметьевск... Мы ничего не «диктовали» своими исследованиями. Просто память этих людей приобрела дополнительный вес. И это интересно людям и из других регионов.  

–  Сейчас камень в селе Чупаево добывают?

– Нет, но ведётся разработка песка и гравия. Кстати, слой камня, который когда-то разрабатывался для строительства многоэтажных зданий, закончился. Камень из сегодняшних пластов для строительных работ непригоден: не выдерживает такую нагрузку. Местные мастера используют его для изготовления, например, декора для дома.

– Ваша выставка называется «Ташташлар». Вы говорите, что такого слова не существует, и в то же время «переводите» его как «со-каменники»…

– Появлением этого слова у нас мы обязаны одному из наших консультантов – Альбине Нургалиевой. Она лингвист, благодаря которому в Татарстане создаются в том числе клубы по восстановлению татарского языка и использованию его в молодёжной среде. Это слово наилучшим образом, на наш взгляд, передаёт смысл того, что мы сделали. «Таш» в переводе с татарского – «камень». «Лар» обозначает множественное число. В какой-то момент «высветилось», что мы и все наши консультанты, люди из разных областей науки, разной творческой деятельности, – со-каменники. Как и те, кто живёт в Альметьевске, с кем мы тоже со-каменники – в том смысле, что пришли «копать» историю про «их» камень. Мы как-то представили, что все эти камни могли лежать один от другого далеко-далеко и никогда не оказаться рядом. И вдруг – они встретились в кладке одного дома, «прислонились» друг к другу... Как когда-то приезжавшие сюда на вахту люди – из Анадыря и Курской области, Баку и Грозного… Оказавшись на нефтепромысле в Альметьевске, они поддерживали друг друга – становились со-каменниками. Там и сейчас проживают люди разных национальностей, собравшиеся когда-то в одном месте для добычи нефти и камня. Они ужились и сработались. И наша практика в какой-то степени это повторила. Мы приехали в другую культуру – и тоже, благодаря открытости людей, сработались со всеми и ужились. И наша выставка – в итоге именно об этом.